– Почему? Потому что такова мужская натура, не только мужская – человеческая; один и тот же человек надоедает.

– Вы хотите сказать, что все мужчины такие, как вы?

– И мужчины, и женщины. Просто ты еще молоденькая.

* * *

– Боже мой! Боже мой! Как мне тебя убедить?! Как объяснить тебе?! Я уже прямо посинела с тобой, – говорит мне Танька.

Я сижу, понурив голову. Мы пьем кофе в какой-то забегаловке на Кингсхайвей. Танька уже вовсю водит машину, приехала за мной. Я же, хоть и сдала на права, не вожу, т. к. машины у меня нет, да и нужды в ней тоже: если я куда еду, то только с Гариком. Танька уже закончила свой колледж и теперь работает медсестрой в госпитале на Кингсхайвей. Я живу в этом районе, а она работает здесь. Так что на обеденный перерыв, если удается, она прикатывает ко мне на своей зачуханной тачке, которую недавно купила, и мы выходим с ней куда-нибудь ненадолго.

– Если бы я могла, я взяла бы тебя за ручку и повела прямо. Ну, как мне тебя заставить понять?! – продолжает Танька.

– Ты считаешь, что все мои проблемы лишь оттого, что я не работаю… – угрюмо говорю я.

– Нет. Не так ты меня поняла.

– Ну, оттого, что я не зарабатываю денег, «несерьезно отношусь к жизни», как ты это называешь…

– Вот! Несерьезно относишься к жизни. Даже не столько сами деньги. Мужик не может тебя воспринимать серьезно. А ты вот пойди куда-то, почувствуй себя независимой, начни строить карьеру.

– Какую карьеру…

– Да любую. Хочешь медсестрой, как я. Хочешь, бухгалтером. Хочешь, бьютишеном. Да миллион вариантов. Было бы желание. Извини меня, твои эти работы официанткой, по одному месяцу в году – это несерьезно.

– Я же не прошу у Гарика денег на свое содержание. Я живу себе, его не тревожу просьбами. Мне хватает моего пособия и месячной зарплаты – на весь год. Я предпочитаю меньше тратить, но быть свободной. Что в этом плохого?

– Ты не просишь, может быть… Но он же не дурак, он понимает, если что, – то все на его плечах. Да еще у тебя ребенок. Дело не в самих деньгах. Дело в твоем отношении к жизни. Ты – не от мира сего! Мужчине трудно тебя воспринять.

– То есть, я должна стать трафаретной. Такой, как все.

– Да. А так, ты белая ворона. Я уверена, что именно в этом проблема! А какая ж еще? Посмотри на себя и посмотри на него. Ты, когда на ноги встанешь, ты на него смотреть не захочешь. А так, он еще носом вертит… Поверь! Вот попробуй, возьмись за ум! Ты увидишь, как его отношение к тебе сразу изменится. А пластическая операция – это бред. Ты и так для него слишком красивая. Ты взгляни на него! Тоже мне, Аполлон Бельведерский.