– Ну, что, отъехавшая! Как дела?

– А, это ты? – спрашиваю я, разочарованно.

– Пыхнуть хочешь?

Я не отвечаю. Отчего этот Игорь так меня раздражает? – Как ты считаешь, – говорю я, – может быть, что Гарик не воспринимает меня серьезно, из-за того, что я не работаю?

– Вечно ты бараешь меня с этим Гхариком.

– Ну, ответь. Тебе, что, жалко?

– Откуда я знаю. Как он должен тебя серьезно воспринимать? Он живет с тобой. Что ты еще хочешь?

– Я хочу, чтобы он умирал от любви ко мне.

– Ох, отъехавшая! Умира-ал… Какая любовь… Ты уже с ним столько. Разве можно любить одного и того же человека так долго?! Каждый день, изо дня в день… одна и та же рожа! Постоянно трахать одного и того же человека… Это же можно импотентом стать! Твой Гхарик еще герой. О чем можно гховорить каждый день с одним и тем же человеком, если они не пыхнули? Если бы вы пыхали с ним, тогда другое дело…

– Так, Игорь, все понятно. Можешь дальше не продолжать, – прерываю я его с раздражением.

– Как скажешь. Ну, как дела, отъехавшая?

– Никак дела. Плохо дела.

– Пора тебе уже на женщин переключаться. Нет счастья с мужиками, переключайся на женщин. Хочешь, я тебя с лесбияночкой познакомлю? Ты ей понравишься. Ты такого секса в своей жизни еще не видала! Я тебе гховорю! Я их трахал двоих, ее и ее подружку. Телки просто классные. Сейчас ее подруга бросила. Она страдает, меня спрашивала, нет ли у меня хорошей девочки, чтобы с ней познакомить…

Отвязавшись наконец от Игоря, едва сдерживая себя, чтоб не нагрубить ему, я кладу трубку и чувствую, что от разговора с ним мне не стало легче, а стало еще хуже. Как всегда. Встаю с постели, иду на кухню. Четыре часа дня. Пить сейчас – безумие. Понимая это, я все-таки наливаю себе три унции водки. Не могу больше терпеть. Я пью только в моменты сильного душевного расстройства. Чтобы избавиться от боли. Неоднократно проверено, что когда у меня нормально на сердце, я на водку и смотреть не хочу. А в минуты тяжелые, водка – мое спасение.

* * *

Позвонила Маша.

– Я сейчас к тебе приеду. Ты дома? – голос прерывистый, полный отчаянья.

Она плачет.

– Что случилось? Машенька! Вы с Полом поссорились? Почему ты плачешь? Приезжай, конечно, приезжай!

Я не сразу узнала Машу, так она изменилась. Похудела, осунулась, стала как тень. На лице вместо выражения гордого сознания своей красоты, как прежде, какая-то затравленность, невротичность, что так Маше несвойственно. Одни глаза на лице, полные отчаянья. Боже мой, как она изменилась! А ведь это такой сравнительно короткий срок!