Издали я увидела бар и обрадовалась, как тонущий, завидевший вдали бревнышко. Причудливо освещенные улицы были пустынны. Я ускорила шаг в предчувствии облегченья. Какого облегчения я ждала? Водки? Людей?

Войдя в бар, я заметила, что мучительно не знаю, куда деть свои глаза, свое лицо. Вот уж наши комплексы! Казалось бы, мне в тот момент должно быть наплевать на то, что обо мне подумают. А я помнила, что сейчас далеко за полночь, что в эти бары и в дневное время ни одна уважающая себя женщина не заходит. Низко опустив голову, я быстро подошла к стойке, внутренне съеженная от дискомфорта из-за обращенных на меня взглядов.

– Двойную порцию водки и стакан воды отдельно, – сказала я и положила двадцатидолларовый билет на стойку (его деньги).

Бармен приветливо улыбнулся мне и повернулся к своим бутылкам. Что-то искреннее, теплое померещилось мне в его улыбке, и на мгновение легкое крыло надежды коснулось меня. Когда же бармен с точно такой же теплой улыбкой обратился к другому клиенту, я поняла, что надежды нет и не было, а мне только показалось. Сидевший слева от меня мужчина пытался заговорить со мной, но я делала вид, что не замечаю. Я не видела его лица, я не видела ничьих лиц, я стояла, зажатая со всех сторон направленными на меня, как мне казалось, взглядами, и не знала, куда провалиться от ощущения дискомфорта. Вот как странно устроен человек! Даже когда он стоит на краю гибели, вбитые с детства комплексы могут соперничать с катастрофой настоящего. От смущения даже боль и безысходность как-то на задний план отступили.

Я наклонила голову ниже, чтобы волосы прикрыли мое лицо. Сейчас, еще минута – и мне будет легче. Я взяла стакан, глотнула ледяной воды, потом, перестав дышать, чтобы побороть отвращение, выпила всю водку до дна, снова запила ледяной водой. Все это время я не переставала чувствовать на себе неотрывный взгляд мужчины слева (представляю себе, что он обо мне думает!) Как странно, что я сейчас думаю о том, что кто-то обо мне думает. Сосед мой теперь что-то говорил над моим ухом, я делала вид, что не слышу. Только теперь я заметила, что в баре стоял шум. Я быстро взяла со стойки сдачу, отделила от нее доллар (на чай официанту) – потрясающе ведет себя человеческий автомат! – и быстрым шагом, все еще пряча лицо за волосами, вышла из бара. Темный асфальт, пыльные темные здания, пыльное темное небо. Пустынно. Водка не подействовала молниеносно, как это бывало прежде.

Я пошла по улице быстрым шагом, мне казалось, что джентльмен из бара выйдет и пойдет за мной. Оглянувшись, я увидела, что у освещенной двери бара никого не было.