Я пошла медленней. Какая-то доза онемения все-таки произошла, но она была так незначительна, как маленькая доза новокаина, когда тебе рвут зуб: легкое онемение есть, а всю боль чувствуешь.

Каждый миллиметр моего тела – изнутри и снаружи – как будто рвали и полосовали тысячи тупых ножей. Это была паническая, неуправляемая, животная боль. Я внутренне корчилась, как недорезанный поросенок, и одновременно пыталась придумать какое-либо возможное спасенье. Союз? Это было что-то далекое, что, в лучшем случае, будет не скоро. Полуреальное. Я с трудом представляла, что меня там ждало. И никакой ясной картины не вырисовывалось, при слове «Союз».

Другой мужчина? О, нет! Не-е-ет. Любой мужчина обманет. Нет такой любви, потребность в которой внушили мне с детства. Нет такой любви, где не предают, не изменяют, не бросают в беде. Вот и он бросил меня, оставил одну, на произвол судьбы… ведь он видел, в каком состоянии я находилась, и тем не менее равнодушно сказал: «Я поеду домой один, без тебя». И он может спокойно поехать домой, спокойно спать один. Нет, того единения, срастания друг с другом, которого я так ищу, мне никто не даст! Такой любви просто не бывает в реальном мире. Кино и книги все наврали. А если такой любви не бывает, то ради чего тогда жить?

Я шла, всматриваясь в темноту, пытаясь различить, нет ли где-нибудь входа в метро, но входа не было. Куда я шла? Что я собиралась предпринять? Зачем я так настойчиво просила остановить машину, где были люди, которые хотели подвезти меня домой? Зачем хотела выйти? Мне казалось, что в ночном Манхэттене, где ночью бурлит жизнь, не так страшно, как в пустынном ночном Бруклине. Как я ошиблась! В Манхэттене еще более страшно, чем в Бруклине, а во всем оставшемся мире – еще страшней.

Уж не на погибель ли свою я так спешила? Что я наделала! Зачем я вышла? Что со мной сейчас будет?!

Я не знала, что именно сейчас произойдет со мной: разорвется ли аорта, или я что-нибудь с собой сделаю, и что именно я могла с собой сделать… Какой-то шнур оборвался и, оступившись, я сорвалась с края, на котором стояла. Я летела вниз со все убыстряющейся скоростью, зажмурив глаза, в животном ужасе предвкушала, что вот-вот – и я врежусь вдребезги в земную твердь.

Сквозь невменяемый ужас, сквозь панику, сквозь боль, сквозь шесть унций водки, которые куда-то провалились во мне, как будто не я их выпила, сохранялись еще какие-то отголоски сознания. Мое состояние угрожает сейчас моей жизни. Я еще достаточно молода, может быть, все еще образуется… Это всего лишь нервный припадок… В огне безумия я могу натворить такое, чего, обдумав, не совершила бы. Как уберечься от этого, когда я вот – уже в самом разгаре этого состояния? И никого нет, кто бы взял меня за руки и держал.