В каком-то оцепенении, я села рядом с бомжом, мне было глубоко наплевать, войдет ли кто на следующей остановке, что этот кто-то подумает… я и этот бомж были оба одинокие, никому не нужные люди, оба упившиеся в дупель, оба махнувшие на себя рукой. Мы платили людям презреньем за презренье. Если враждебный мир так жесток к нам, то и нам насрать на него.

Я сижу, пьяная, рядом с бомжом и реву вместе с ним. Он сидит, издавая зловоние, он по жизни не моется, не следит за собой… Мы бросаем миру вызов: нам тоже насрать на тебя – мир!

Я плачу о том, что мне остался последний шаг: перестать мыться и одеваться нормально, во всем остальном я ничем не отличаюсь от этого бомжа. О чем плачет он? О своей загубленной жизни, разумеется. Как он до этого дошел? Я не знаю, да и нет у меня желания им интересоваться. Мне не до него. И не до гуманизма. Помимо своего желания, я теперь понимаю, он дошел до этого своего состояния не просто так. Вот как мы все начинаем понимать, когда на своей шкуре через что-то проходим.

* * *

Как же случилось, что я, видевшая себя чуть ли не гением, теперь вдруг застала себя превратившейся в хорошо одетого и помытого бомжа? Как случился этот переход? Незаметно, исподволь, маленький шаг за маленьким шагом вниз. В течение уже не одного года я, наблюдая очень внимательно за своей внутренней жизнью, вижу, как вместо того, чтобы развиваться и самосовершенствоваться, я – дегр а д ирую.

Я прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы плыть вперед, а мощная стихийная сила относит меня назад. Разве против мощи океана, реально бороться человеку, пусть даже очень сильному? Уносит стихия, как щепку, и все титанические усилия человека, просто смешны…

Глава шестнадцатая Июнь – август 1989 г.

Глава шестнадцатая

Июнь – август 1989 г.

Выплакавшись до опустошения, я выхожу на одной из остановок. Долго петляя и блуждая, наконец я выхожу на своей станции.

Помню ощущение, когда подошла к дому – волна успокоительного тепла. Мгновенный переход пульса от триллиона ударов в минуту к нормальному, спасенному, согревшемуся биению. Я увидела его теплую, родную фигуру, и жизнь затеплилась во мне.

Уверенным и равнодушным шагом я подошла и, презрительно окинув его взглядом, сказала:

– Чего нужно? Опять ты здесь!

– Малыш, ну хватит, а? – сказал Гарик, – пошли домой.

– Че-го-о-о?! – неестественно визгливо усмехнулась я.

– Домой?! Куда домой? Твой дом далеко от моего. Давай-ка, дорогой, дуй! Я спать хочу.

– Малыш, ну, хватит…

– Мне все понятно. Я не позволю тебе больше мучить меня! Тебе понятно?