– А я буду. Не умрешь, вытерпишь… Хотела бы я поменяться с тобой местами: чтобы ты меня пряжкой бил, а я тебя могла мучить, как ты меня. Без ремня, без единого грубого слова, ласково. Ла-ско-во! У-ух, ты змея-я!

И с этими словами я с размаху, что есть силы, бью его по голой белой спине так, что в ту секунду, как черный ремень отрывается от его спины, на ней остается красная полоса, вспухающая на глазах.

Он вскакивает, как ужаленный и, задохнувшись на минутку, говорит:

– Да ты что! Ну, не бей же пряжкой!

Но я наношу второй, третий, четвертый удар, как во сне, и мне становится легче, легче, легче.

– Постой, постой! – шепчет он, ловя губами воздух, лицо его стало бледным, как моя постель. – Дай мне передышку, это очень больно, постой, дай мне собраться с силами…

Я на минуту останавливаюсь, но не потому, что слушаю, что он говорит, а как бы пораженная странностью его лица и голоса. Пожалуй, впервые в жизни я видела, как с этого лица сошло невозмутимое спокойствие и вечный контроль. Потом я замечаю, что я все еще стою, уже ничем не пораженная, а просто тупо глядя сквозь него. И стою, и стою… На какую-то минуту я отключаюсь, но, спустя недолгое время, снова чувствую способность двигаться. Пусть на последнем издыхании, я должна изувечить его! Я должна бить его, пока не упаду от усталости.

Красные полосы вспыхивают на его спине, вырисовывая самые разнообразные узоры. В некоторых местах уже взбухли волдыри. И по волдырям, разбрызгивая кровь!

– Подожди, п-жди… стонет он, лицо его теперь красное, как свекла. – Подожди! Дай передохнуть, стерва! Бей, бе-еей! Другого такого мудака ты не найдешь больше…

– Стерва?! Стерва?!!! Неужели я слышу от тебя грубое слово? Ага! Вот как меняется твое поведение, когда тебе больно! Когда ты наконец что-то чувствуешь!

Реагирует! Вот как ты, мой сильный, мой выдержанный, реагируешь, когда тебе больно! Ну-ка! Ну? Я хлещу его по светящейся алой спине, по рубцам, по волдырям, по крови. Брызги крови уже испачкали мою подушку. Он охает, корчится, что это с ним? Он никогда обычно не корчится! Притворяется! Наверняка преувеличивает свою боль, чтобы разжалобить меня. Не-е-ет, мой любимый. Тебя и убить мало! Убить мало, убить мало, убить мало…………….

Я размахиваюсь еще… но вдруг сгибаюсь к самому полу. Чувствую, что перестала, не могу дышать. Как в кошмарном сне, хочу закричать, а звук не идет. И вдруг, звук прорвало, и я увидела со стороны свое тело, которое уже давно потеряло связь со мной, корчащееся, бьющееся, ревущее. Гарик, вскочив, хватал меня за руки, а я уже даже не смотрела на все это со стороны. Меня, уже казалось, просто нигде не было.