…день опять прекрасный, и через ели проглядывают звезды. Можно бы вообще покойно и философски жить на свете. Даже здесь кругом столько интересных книг. Лаборатория. Мысли. И, оставивши хороший след на земле, спокойно исчезнуть. Вместо этого.

14 августа 1949

…таково уже надувательство природы с «я», что кажется, что можно заглянуть в самые ее недра. На самом деле – странная машина, которая должна сделать свое дело и замениться другой.

Жизнь «просто» давно перестала быть интересной. Наука, искусство, «высоты» – но и это все мираж.

В радио dance macabre Сен Санса. Подходящая музыка.

15 августа 1949

Хочется, чтобы каждый день был «камнем» строящегося здания, и каждый день ложусь спать грустный: не вышло.

31 августа 1949

Сегодня кончается отпуск. Прелестный день. Ходили с Олюшкой часа три вдоль реки, по лесу – последние белые грибы. Сейчас за рекой оранжевая луна. Пишу на верхнем балконе.

Грустно. Какой-то на редкость элегический минор, словно опять что-то родное, близкое отрывается. Пытаюсь писать воспоминания. Ушли люди, ничего не осталось, и хочется сохранить, вернее, продлить хоть некоторые крохи уходящей жизни.

4 сентября 1949

Теплый день с туманом и солнцем, запах картофельного поля, желтые листья. Обычная осенняя кладбищенская меланхолия. По саду ходят 85-летняя Вера Павловна, Олюшка и Сережа 1 ½ лет, прабабушка, бабушка и внук. Гуляли с Олюшкой по мозжинским рощам, остатки старых разоренных финских могил, им, наверное, не меньше тысячи лет.

Основное: ясное чувство собственной машинальности, сознание только «сторонний наблюдатель».

‹…›

Удивительное сопоставление: Веру Павловну явно покидает сознание, потеря памяти, странные, почти «сонные» сочетания слов, понятий и фактов. Это при полном здоровье и спокойствии. А рядом 1 ½-годовалый Сережа, в котором сознание просыпается, запоминаются слова, появляется логика, возникает сознание. Это совсем не похоже на уходящую и входящую душу. Странный и великий и самый главный для человека процесс.