В Москве мучительная картина вполне здоровой и довольной, но по существу умирающей Веры Павловны, потерявшей память, путающей прошлое с настоящим, сон с действительностью. Так ясна эфемерность «я» и его очень условная устойчивость. Душа умирает еще до телесной смерти.

7 октября 1949

Бесконечная ловля самого себя. Глупая, безнадежная игра, как ловля собственной тени.

9 октября 1949

Солнце, но недавно мокрый снег. Небо – смесь черных облаков и лазури. У природы жалкий вид поздней осени, листья облетели, но в саду есть еще цветы, табаки, петуньи. На душе почти то же самое. ‹…› Стимулы к жизни как к «наслаждению» атрофируются все больше и больше. Много больше, чем в молодые годы, остается «созерцание и творчество». Кругом резонирующих людей нет. Никого. Пустыня. То, что вижу каждый день. Звериные интриги, глупость, подлость. Распад сознания заживо у старушки Веры Павловны – все об одном. О фикции «я». И очень трудно и мучительно жить.

16 октября 1949

Октябрьская, «петербургская» погода с коричневым темным, сырым, теплым туманом. Гуляли с Олюшкой по пустынному саду за Михайловским дворцом. Инженерный замок с задушенным Павлом, Михайловский дворец, из которого в последний раз вышел Александр II. Черные стволы старых деревьев с остатками золотых кленовых листьев. Жуткий Петербург, совсем не тот, что последнее время. ‹…›

Приехал автоматом. Чувство зоологического вида, под влиянием среды в лысенковском стиле переходящего в другой вид. Потеря «я», ничего не остается. Зачем нужен свидетель «я» для таких превращений?

А здесь растет маленький Сережа, возникает «я», из которого потом все следствия.

Дело не в том, что многого не знаем, а что значение имеет только биологический смысл как средство борьбы за существование и за эти рамки нечего и бессмысленно стремиться. Неприятно почему-то смотреть на самого себя, противно.

17 октября 1949

Опять коричневый туман и дождь и так хочется залезть в темную комнату и заснуть.

18 октября 1949

Туман и дождь, помноженные на астрономическую темноту. ‹…› сижу в жаркой, душной комнате, раздавливаемый книгами, с больной головой…