Почему-то по-прежнему тянут старые книги, старые картины, во сне самое приятное сны – антикварные, копанье в старых книгах и поиски забытых Леонардо. Но ничего, ничего в этой старине нет, поиски разрешения загадок тщетные. Загадок нет. «Загадки нет и не было у ней».

Хотелось бы в последние годы жизни разгадать в природе что-то большое, чего другие не замечали. Но – нет. И так пусто, тупо и безотрадно.

‹…› Хочется в летний солнечный лес, под дуб или березу, в тишину и в единение с природой. Земля еси и в землю отыдеши.

25 декабря 1949

Неотвязное: понимание полной условности, скоротечности «я» и сознания. Слова, люди, понятия, горе и радости – все зависит от «системы координат», которые меняются, бегут, летят. ‹…›

Вот в таком настроении приходится говорить с людьми на условном людском языке, будто бы глядя сверху вниз. Не начало ли это сумасшествия?

По пустому дому (Олюшка в Ленинграде) ходит Вера Павловна, совершенно потерявшая память. Жалкие остатки «я», неужели это должно оставаться и кому-нибудь нужно, чтобы оставалось бессмертным?

30 декабря 1949

…грустно и тревожно. А по комнатам бегает маленький Сережа, которому нет еще двух лет. Хороший, умненький мальчик, просыпающееся сознание. Новая шутка природы.

31 декабря 1949

…жизнь проходит. Это хорошо. Выполнение какой-то тяжелой обязанности. С каждым уходящим годом ближе к концу, к какому-то странному отдыху, вечному, состоянию материи без души.

1950

1950

1 января 1950

Еле просветляется питерская зимняя тьма. В тесном кабинетике, стиснутый моими книгами, которые давно не имею никакой возможности читать. На шкафу с оттисками золоченый Коллеони. На столе бронзовый Калиостро. На стенах римские акварели, восковые Ньютон и Франклин, символическая картинка Афанасьева. Один в зеленом старом кресле.

На белом свете в сущности исторический ураган. Меняется все, радикально и бесповоротно. ‹…› …диалектический вихрь сбивает с ног, теряется твердая «система отсчета». Без опоры.