Солнце через окна на светлых стенах финского домика. Весенний тающий снег. Возвращающиеся птицы. Заячьи следы.

Приехали с Олюшкой вчера вечером. Вчера – именины (20 марта [по старому стилю]). Конспективно вспоминается вся жизнь. Детская кровать с сетками. Мама. Солнце. Ранняя обедня с молебном, подарки. По вечерам гости (еще в прошлом веке). Дамские рукава-шары. Апельсины. Ломберные столы, карты. Груда тортов. Потом смерть Илюши во время именин. Гроб с гиацинтами. Помню, как покупал для него по докторскому приказу шампанское у Чернова на Большой Пресне. Другого послать нельзя было. Именины на фронте (Шахновщина) после революции. 1938 – смерть мамы. 1939 – смерть Александры Ивановны. Именины все затухают, о них уже почти никто не знает, даже Олюшка забыла.

Мысли и чувства странные и малоприятные. Никчемность, случайность, эфемерность собственной жизни (готов с нею кончить каждую минуту). Это – на основе неискоренимого исконного материализма. Но он очевидно – упрощение. А что же иначе. Не знаю. Агностицизм. Уже одно это – доказательство никчемности.

И в то же время внутренние силы, побуждающие к работе, строительству на пользу людей, народа, страны. Несомненный фактор в истории общества, в котором живу. Все неясно, путанно.

А смерть? По Н. А. Морозову: сон без сновидений. Совсем не плохо, потому что сновидения ‹…›[384]

10 апреля 1949

Весенний день. Снег почти сошел, по Москве-реке лед идет. Разлив ничтожный. Солнце. Воскрешающая жизнь. ‹…›

Светлые, пустые, финляндские стены со стульями-модерн (на которые неприятно смотреть) наполнены светом. Радио, соната apassionata. Временный отрыв от московского вулкана, с космополитами, академическими большими и малыми делами… ‹…› Каждый день непрерывных 12–14 часов, после чего больная голова и только чтение одними глазами.

‹…› Уровни сознания: сначала «сон без сновидений», потом воображаемые миры, внушаемые, воспитываемые родителями, няньками, книгами, всей средой, мир с Богом, ангелами, чертями, детский отчетливый, твердый игрушечный мир. Сменяется миром гимназическим, миром первых популярных книжек, à la Бюхнер, затем мир ученого, тоже полный внушений, традиций, влияний. Существует ли, возможен ли мир сознания свободный, независимый от внушений, «sub specie aeternitatis»[385]?

По-видимому, невозможен потому, что сознание явление биологическое, возникающее под влиянием среды и для среды. Опять Мюнхгаузен, не могущий прыгнуть выше себя самого.

17 апреля 1949

Вербное воскресенье. Весна холодная. Вербы еще зяблые. Река осела, оставив на берегу белые мерзлые льдины. Вчера снилось, хожу по базару, ларькам и лавкам со всякими безделушками. Во сне думаю, что это похоже на старый вербный базар. Как это странно. Не думал о вербе, о старом, а откуда-то из <нрзб> подсознательного это вдруг воскресло.