Дни мои влачу мучительно. ‹…› Жизнь беспросветная. Интервал только сон.

13 мая 1950

Дома ходит древняя Вера Павловна, потерявшая память и разум. Страшная картина жизни с уходящим сознанием. Воплощенное доказательство беспочвенности мечтаний о бессмертии и вторичности сознания.

Здесь на даче бегает маленький Сережа с медленно нарождающимся сознанием, еще без памяти, с репродукционным автоматизмом.

Между этими крайностями – я. Сознание налицо, но сознание, вырывающееся за дозволенные пределы, оглядывающееся само на себя, пытающееся тщетно оторваться от самого себя, ото всего и «объективно» на все взглянуть.

Проблема сознания, это основное и наиболее интересное, в чем хотелось бы разобраться перед смертью.

Холодная весна. У преждевременно расцветшей земляники черные, зловещие сердцевинки от морозных утренников.

В радио – Бах и так хорошо бы незаметно под эти звуки растаять, как облако.

20 мая 1950

Вчера тихо сходящая с ума Вера Павловна сказала про себя: «Живу так, как будто бы меня нет». Такой же переход в «объективное» существование в сущности и со мной происходит. Летящий камень. Чуть-чуть сознающий свое падение. «Я», сознание – разлетаются, как дым.

21 мая 1950

Жаркий день. На столе наконец сирень и ландыши. Птицы. Из радио – Бах. А на душе (которой нет) очень тяжело.

25 мая 1950

Ездил сегодня в Царское Село с воскресающим Александровским дворцом, Пушкинским музеем ‹…› Чувство удовлетворения, что помог воскресению этой тени прошлого. Какая-то кажущаяся зацепка за вечность. На самом деле совершенно искусственный образ.

‹…› опять тени прошлого, образы. Николай.

А в итоге в голове чудовищная мозаика, механическая смесь, усталость и полное отсутствие творчества.