Сам факт ведения дневников – предполагающий хотя бы даже и вымышленного, но все же читателя – также говорит о незамкнутости сознания Вавилова на самом себе. «Для чего все это пишется? Какая-то, очевидно, самому неясная надежда на то, что кто-нибудь прочтет, и так ускользнуть со всеми несчастиями своими на некоторое время от разрушения?» (11 июня 1942). Отвечая на вопрос, для чего он философствует, Вавилов сам себя успокаивает: «Для „славы“ – чепуха, цена ей грош ломаный, без нее спокойнее и счастливее. Для других, для общества, для мира, для вселенной» (10 июля 1939). «Для самого себя хотелось бы незаметно, асимптотически перестать быть „я“ – умереть. Для мира, для людей, для будущего – надо жить, строить» (22 января 1950). Даже если не учитывать разобранные выше надрывные теоретические потуги пожертвовать собственным «Я» ради блага коллектива, страны, человечества, грядущего бога и т. п., все равно общая «гуманитарность» Вавилова и его не сочетающаяся с декларируемой мизантропией социальная активность не вызывают сомнений. «Из мыслей на заседании. Робинзон на необитаемом острове без Пятницы должен был затратить все усилия, чтобы вернуться к людям, иначе ему оставалось бы самоубийство» (4 апреля 1941). «…странные приходят фантазии в голову. Сейчас во время обеда представилось, что бы произошло, если бы в результате проповеди [или] пропаганды все люди за исключением одного прибегли бы к самоубийству. Оставшийся, конечно, сделал бы то же самое» (26 февраля 1950). «…хотелось бы к финалу заглянуть поглубже в природу, увидеть что-то свое очень важное и передать людям» (2 апреля 1944). «Хочется в последние годы жизни оставить на земле что-то людям для „эволюции“ ‹…› увидеть то, чего не видел никто, и передать это людям» (25 августа 1946). «Многое начинаю понимать и за десять лет спокойной жизни без дерганья, вероятно, я что-нибудь людям и сказал бы совсем новое. Некогда и нет сил додумывать» (28 апреля 1944). «Оставить людям что-то большое» Вавилов хочет также 25 апреля 1945 г. и 22 февраля 1948 г.