Эпизод с Капицей показателен, но не исключителен. Вавилов подобным образом помогал многим ученым – писал и подписывал ходатайства об арестованных, предоставлял работу в Академии наук вернувшимся из заключения. «Об отзывчивости Сергея Ивановича ходили легенды» ([Бонч-Бруевич, 2001], с. 1090).

Вавилов: «Странное дело „статистическое милосердие, человеколюбие, филантропия“, т. е. пожалеть, любить помочь не Ивану Ивановичу, а человеку вообще, статистически среднему человеку. Это уже не милосердие, а совершенно беспримесный расчет. А между тем это – стиль эпохи» (27 июля 1942).

«Вавилов был доброжелательным человеком, в личном общении – мягким и добрым. Он, в качестве депутата Верховного Совета СССР, очень много общался с избирателями, приезжавшими к нему с жалобами и просьбами. ‹…› У него в столе лежали заготовленные заранее конверты с деньгами (из его президентской зарплаты), и он, не имея в большинстве случаев реальной возможности помочь несчастным людям иначе, давал многим эти деньги. Это стало известно, и ему пытались это запретить» ([Сахаров, 1996], с. 116).

При этом Вавилов продолжал философствовать о том, что окружающие «глупо-эгоистичны, трусливы, подлы», и вновь и вновь цитировал в дневнике пушкинский афоризм «Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей» (2 июля 1948, 26 июня 1949 и 13 мая 1950). Он вполне осознавал свою «теоретическую» мизантропию. «…грустная мизантропия, из которой хотелось бы вырваться, пока – человек» (5 декабря 1947). Еще в молодости он пытался ее анализировать. «…я „не уважаю“ ни одного живущего человека, хотя преклоняюсь перед умершими. Я вовсе не пророк и не адвокат этого моего „индивидуализма“, он-то и есть моя страшнейшая язва, из него-то и вытекают мои иногда почти фатальные неудачи. ‹…› чувствовать себя островом среди океана, штука весьма неприятная» (3 апреля 1911). «„Жить для других“ – вот от чего теперь не спасешься. Если жить, то для других, а если для себя, то остается только умирать» (18 сентября 1915). «…Бог знает, для кого и чего живу. Ни для людей – их не люблю, ни для Бога, его не знаю, но и не для себя. Для кого же?» (1 октября 1916). Приходилось сооружать хитроумные конструкции для разрешения противоречий. «Искусство жизни в том, чтобы, думая, что живешь для себя, – жить для других, или наоборот, живя как будто для других, жить только для себя. Изолироваться нельзя. Исход тогда один – смерть» (27 января 1916). Эти же «идеи» никуда не исчезли в годы поздних дневников. «Нужна полная переделка психологии сознательного человека в сторону какого-то гармонического диалектического соединения преимуществ эгоизма и индивидуализма с явно коллективным предназначением» (11 апреля 1940). Сознание – «обман, как будто для себя, а на самом деле для семьи, общества, Земли, вселенной» (3 января 1945).