Разыскиваемый философский «резонанс с миром» оказывался во многих случаях не резонансом с неким абстрактным миром вообще, а резонансом с обществом, с другими людьми. «…жить надо „на людях“, для людей, для „человечества“, и вся задача в установлении резонанса между „своим“, между „душой“, стремлениями etc. и общим» (4 апреля 1941). Да, это сложно и неприятно: «Люди кругом ‹…› невыносимо скучны и трафаретны, в полном „резонансе“ с жизнью» (7 марта 1948); «„Тот счастья полного достиг“, у кого машинное существование в полном резонансе с машинным сознанием» (11 апреля 1948) – но что поделать? Нужно. Противопоставляя индивидуализм – жизни «для мира, для людей, для будущего», Вавилов пишет: «Нужно попасть в резонанс, подчинить себя этому полностью» (22 января 1950).

Мизантропические записи в поздних дневниках были не только «теоретическими». Часто меткой уничижительной характеристики удостаивались конкретные люди, обычно вполне заслуживающие этого персонажи (вроде Т. Д. Лысенко). Но некоторые «переходы на личность» удивительны. «В поезде в Свердловск в купе: Иоффе, Капица, Семенов[460]. Бездарные „благочестивые“ разговоры. Капица на вершине фаворитизма. Смесь неинтеллигентности с хитростью, ловкостью и полной беспринципностью. Талантливый автомат. У Иоффе трудно выразимая нравственная нечистоплотность, отсутствие настоящего дара, вид жирного банкира. Семенов, при всех способностях, невыносимая поганенькая нравственная блудливость. В купе было трудно дышать» (25 декабря 1942). С упомянутым П. Л. Капицей связана целая сюжетная линия, позволяющая оценить, насколько слова и поступки Вавилова могли противоречить друг другу. В поздних дневниках Вавилов упоминает Капицу по разным поводам еще два десятка раз, при этом четырежды давая ему крайне нелицеприятные характеристики. «Ставший придворным академиком Капица рассказывает почтительным голосом о благоволении к Академии в Куйбышеве[461]. Странное mixtum compositum[462]. С одной стороны, несомненно остроумный конструктор-физик, оригинально и здорово и до конца решающий самые трудные вещи, а с другой – аморальность, бестактность, глупость и наивность. Противоречия-то тут нет, но все же сочетание маловероятное» (7 декабря 1941). «Стычка с глупым и наглым Капицей в „ньютоновской“ комиссии. Человек без всякого чувства истории, зверь-изобретатель» (11 июня 1942). Всемирно признанного физика П. Л. Капицу (в будущем лауреата Нобелевской премии, 1978) не выпустили в 1934 г. из СССР, он не смог вернуться в Англию, в лабораторию, построенную специально для него Кембриджским университетом, и продолжил работать в созданном для него Институте физических проблем[463]. На протяжении всей жизни Капица – личность которого не менее сложна и интересна, чем личность С. И. Вавилова, – писал пространные откровенные письма Сталину и другим руководителям страны (по огромному кругу вопросов; в частности, в 1938 г. спас от гибели арестованного физика Л. Д. Ландау (1908–1968)). Из-за личного конфликта с руководителем советского атомного проекта Л. П. Берией (1899–1953) Капица ушел из проекта на самом раннем его этапе, в 1946–1955 гг. был в опале. Пребывая фактически «в ссылке» – круг людей, не боявшихся общаться с ним, чрезвычайно сузился, – П. Л. Капица попытался оборудовать на даче на Николиной горе, в сторожке небольшую лабораторию. И неожиданно получил в этом помощь от Вавилова. Вдова П. Л. Капицы вспоминала, что на пике опалы, когда тот был отстранен даже от преподавания на физико-техническом факультете МГУ (после отказа присутствовать на торжествах в честь 70-летия со дня рождения Сталина – «Петр Леонидович сказал мне, что он никуда не поедет, так как не видит необходимости это делать. В конце концов, кто хочет, тот и едет, а он не будет в этом участвовать»), «…ему очень помог С. И. Вавилов. Он все, что мог, делал для Петра Леонидовича, но никогда этого не афишировал. Я думаю, многое из того, что для нас в те годы делал Вавилов и что только сейчас стало известно, Петр Леонидович не знал» ([Капица, 1994], с. 88). Еще некоторые детали отношений Вавилова и П. Л. Капицы привел В. Л. Гинзбург ([Гинзбург, 2001], с. 1080): «Несправедливое отношение к Сергею Ивановичу, к сожалению, касалось и науки и имело место со стороны некоторых физиков. Наиболее яркий пример – письмо[464] П. Л. Капицы Резерфорду в 1936 г., посланное в Англию не по почте, а переданное Резерфорду лично женой П. Л. Капицы. ‹…› как мне сообщил С. П. Капица, его отец в конце жизни Сергея Ивановича решительно изменил мнение о нем и, вероятно, пожалел об упомянутом письме. ‹…› Сергей Иванович не знал, конечно, об упомянутом письме П. Л. Капицы, но ему было известно о резко отрицательном отношении Капицы к себе и даже, возможно, о каких-то оскорблениях. ‹…› Когда П. Л. Капица был в опале и работал на даче (в „хате-лаборатории“, как тогда говорили), он обратился в Отдел снабжения АН СССР с просьбой предоставить ему какие-то материалы и простые приборы, но получил хамский отказ. В ответ на жалобу П. Л. Капицы Президент АН Сергей Иванович Вавилов не только поставил на место грубиянов и приказал доставить на Николину Гору требуемое оборудование, но и сам приехал к Капице, видимо, с извинением». На вопрос: «Почему Вы сделали этот широкий жест? Ведь он прежде так ругал Вас?» – Вавилов ответил: «Благородный поступок и вежливость в этом случае и есть месть интеллигентного человека» ([Захарченя, 1995], с. 40). Можно также предположить, что Вавилов очень завидовал опале Капицы. «Хата-лаборатория» Капицы по сути была той самой желанной «dumpfes Mauerloch» Фауста, о которой Вавилов писал так много в ранних дневниках и о которой постоянно грезил в поздних, мечтая об уходе со всех своих административных постов и об уединении в лаборатории. «…хотелось бы последние годы жизни спокойно провести в маленькой лаборатории, за книгами, приборами со своими мыслями. Я и вселенная» (15 октября 1944).