«Я не люблю людей настоящего и боготворю людей прошлого»
«Самое отвратительное в жизни люди, а остальное прекрасно»
«Я люблю то, около чего нет живых людей: физику и старину. Вне людей все-таки не так страшно, т. е. не страшно (глупое слово), но не так тоскливо, скучно и безнадежно»
«…вместо крови – чай, вместо мозга медный пятак, нет ни детского задора, ни старческого разума – гнилой задор, гнилой разум. ‹…› Все уроды – все, все, все. ‹…› И все это пропахло приказчиком, жуликом, дураком, мерзавцем. Все – грязь, вонь, безобразие. Как же тут самому не возгордиться. И какая же радость, что через 5 месяцев – jamais, jamais
. Вон из этой выгребной ямы купеческих нечистот»
«едят, любят, умирают, под давлением государственного аппарата работают, движутся, заполняют мозг трафаретными словами, мыслями, песнями»
«…всюду homo homini lupus est
. Надевают овечьи шкуры, притворяются, но смысл один – перебежать другого, ухватить раньше другого»
«Насквозь просматриваю этих глупо-эгоистичных, трусливых, подлых окружающих»
«Жизнь на Земле сейчас отвратительна»,
«в лабораторию, без помощников, лаборантов». «Отвратительная „внутривидовая борьба“»
«Осматриваюсь кругом, все безотраднее примитивный эгоизм, стремление „утилизировать“, работа за страх, а не за совесть. Нет „отзывчивых душ“. „Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей“. Пушкин это очень рано понял. Я только что начал понимать»
«Примитив окружающих – ни одного настоящего человека с головой, душой, добротой и пониманием»
«случайное сочетание влияний семейной обстановки, школы, исторической эпохи, слов, идей, трафаретов на почве естественной основы, звериной, которая выражается в желании питаться, утверждать свое место, расталкивая других и размножаясь»
Такая явно выражаемая мизантропия в сочетании с общей крайне индивидуалистической интонацией дневников делает естественным предположение о соответствующем поведении Вавилова в социуме. Но это не так.
18 мая 1941 г. Вавилов выписывает в дневник из журнала «Жизнь для всех» (1914) слова художника И. Е. Репина: «…не может быть счастлив ницшеанец».
«…не может быть счастлив ницшеанец».
Существует обширная, так сказать, «агиография» Вавилова, в том числе изустная: в ней много различных мифов, но нет ни слухов, ни сплетен, ни малейших намеков, что он хоть когда-нибудь, хоть в какой-нибудь ситуации обидел кого-то, поступил бесчестно или жестоко, отомстил. В воспоминаниях о Вавилове по частоте употребления утверждение о его доброте и благожелательности, вероятно, уступит лишь восхищениям его трудоспособностью. Академик В. Л. Гинзбург (1916–2009) так характеризовал его нравственные качества: «…память о Сергее Ивановиче и для меня это добрая и светлая память. ‹…› Когда человек хорошо относится к членам своей семьи – родителям, жене, детям – это вполне обычно и не дает оснований считать такого человека мудрым, добрым и т. п. То же можно сказать, когда речь идет о хорошем отношении к друзьям и близким сотрудникам. К счастью, имеется не так уж много людей, которые вообще никого не любят. Но вот человек относится со вниманием и заботой и к тем, кто ему лично совсем не симпатичен или во всяком случае не вызывает особой симпатии. Это уже явление не столь частое. И вот я считаю, что Сергей Иванович принадлежал к числу подобных мудрых и добрых людей. ‹…› С возрастом больше ценишь такое поведение, уважаешь мудрость и доброту Сергея Ивановича» ([Гинзбург, 1992], с. 307).