глупо-эгоистичны, трусливы, подлы»
«Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей»
«…грустная мизантропия, из которой хотелось бы вырваться, пока – человек»
«…я „не уважаю“ ни одного живущего человека, хотя преклоняюсь перед умершими. Я вовсе не пророк и не адвокат этого моего „индивидуализма“, он-то и есть моя страшнейшая язва, из него-то и вытекают мои иногда почти фатальные неудачи. ‹…› чувствовать себя островом среди океана, штука весьма неприятная»
«„Жить для других“ – вот от чего теперь не спасешься. Если жить, то для других, а если для себя, то остается только умирать»
«…Бог знает, для кого и чего живу. Ни для людей – их не люблю, ни для Бога, его не знаю, но и не для себя. Для кого же?»
«Искусство жизни в том, чтобы, думая, что живешь для себя, – жить для других, или наоборот, живя как будто для других, жить только для себя. Изолироваться нельзя. Исход тогда один – смерть»
«Нужна полная переделка психологии сознательного человека в сторону какого-то гармонического диалектического соединения преимуществ эгоизма и индивидуализма с явно коллективным предназначением»
«обман, как будто для себя, а на самом деле для семьи, общества, Земли, вселенной»
Философский идеализм
Философский идеализм
Так называемый «основной вопрос философии», канонизированный в СССР в формулировке «Что первично, материя или сознание?», не мог не вызвать замешательства у физика, сфокусировавшего внимание на сознании.
В противоречивом отношении Вавилова к идеализму, как и в его отношении к людям, ясно прорисовываются три фактически независимых друг от друга «уровня»: рациональный (в свою очередь расходящийся на два – «за» и «против»), эмоционально-метафорический и уровень реальных поступков, стиля жизни.
Рациональный уровень – так же как и в ситуации с одновременной и утратой, и гипертрофией «Я» – двоится: философские высказывания Вавилова об идеализме постоянно противоречат друг другу. В основном это все-таки осуждение идеализма, хотя встречаются и аргументы в его пользу. В официальных, опубликованных философствованиях, разумеется, идеализм однозначно отвергается. «Философский идеализм» в СССР был если не составом преступления, то уж точно чем-то позорным и неприличным, под стать «поповщине». «В „Правду“ пишут письма по поводу моего „идеализма“», – жаловался Вавилов в дневнике 6 мая 1947 г. В философской статье ([Вавилов, 1938], с. 32) он писал: «Следует покаяться, что советские физики иной раз незаметно для себя попадают в идеалистические тенета». Но в неофициальных философствованиях Вавилов чувствовал себя свободнее.