Декларируя материализм, ужасаясь ему, Вавилов не мог не размышлять и о его противоположности. Одну лишь неприязнь к материализму, очевидно, нельзя принимать в качестве аргумента в пользу идеализма. Но страдая от собственного материализма, созерцая «…траурный материалистический флер надо всем», Вавилов волей-неволей в материализме сомневался, думал об альтернативах. Некие прочитанные пьесы, к примеру, вдруг оказывались в «…удивительном резонансе с тем, чем volens nolens[465] занята голова: „игра“ и „действительность“, „сон“ и „явь“» (19 февраля 1950).

Идеи, которые можно при желании отнести к «идеалистическим», встречаются, разумеется, в ранних дневниках эпохи «борьбы за научное мировоззрение», попыток уйти «от фанфар солипсизма и эстетизма» (1 января 1914). Некоторые примеры: «…умру, быть может, совсем, а может и нет, и на этот счет у меня есть сомнения» (23 сентября 1909). «…время есть функция сознания, психики, не в том смысле, что сознание выдумало время, а в том, что сознание и время почти тождество» (7 ноября 1909). «Пожалуй, верно, по общепринятому пониманию, что жизнь есть сон, а сон есть жизнь» (11 ноября 1909). «…не есть ли все эти земли, солнца, луны, элементы, цветы, звуки просто буквы какой-то неведомой азбуки» (10 марта 1910). «Знание бездушно, безлично и как раз – великое освобождение души человеческой от тела» (8 октября 1914). «Сознание – расщепление всего на все и меня. Неужели и „горнее“ Божеское сознание такое же, или там одно только я, но нет „всего“, остального, есть субъект, но нет объекта?» (27 мая 1916). «Умирать не страшно, но, увы, совсем умереть нельзя» (2 октября 1916).