Через несколько минут диктор объявил: актриса потеряла сознание, сейчас ей плохо, но мы будем информировать вас о происходящем.

Называйте это как хотите — чудом, актерским героизмом, волей к жизни, но еще минут через десять на сцену вышел Робинсон, принял образ калеки Порги. Спел арию. И здесь, как раз на том месте, где и потеряла сознание героиня, выпорхнула Бесс — Кристин Льюис. Исполнила свою партию. Пританцовывала, всячески подыгрывала всей труппе. А в конце второго акта, клянусь, исполнила чуть не канкан с такими трепетом и страстью, будто это не ее выпутывал из сценического тряпья партнер и не ей делал массаж сердца доктор. Думаю, и великий Гершвин никогда не видел собственную оперу в такой необычнейшей «постановке».

От себя добавлю немаловажный эпизод, который категорически прошу не считать «клубничкой», ведь не сама же сопрано его выдумала. Перед обмороком на сцене была откровеннейшим образом, хотя и в полной одежде, продемонстрирована сцена соития Бесс с любовником. И если Кристин Льюис провела ее исключительно строго и достойно, то красавец-любовник забыл о корректности и, что называется, оторвался по полной. Может, это как-то повлияло, а я думаю, именно повлияло, на самочувствие синьоры Льюис.

Доиграли спектакль, и Льюис устроили овацию.

Во мне наконец проснулся журналист. Я все-таки отыскал врачей. Объяснение звучало коротко: во время второго акта исполнительница партии Бесс упала в продолжительный обморок прямо на сцене, что не сразу заметили, ибо так и полагалось по сюжету. Но доктор Ла Скала мгновенно на глазах у зала провел нужный восстановительный процесс. Синьора Кристин Льюис очнулась, посоветовалась с докторами и решила доиграть спектакль.

Давным-давно отдаленно похожее произошло на сцене Большого с великой Улановой. Она по-прежнему оставалась великой балериной, хотя уже не молодой. Усталость мускулов сродни усталости металла. Выполняя непростое па, народная артистка СССР не смогла подняться на ноги. Публика онемела, не поняла: ведь с гением балета такого никогда не бывало. С занавесом, огромным и тяжелым, замешкались… А Уланова все держала, как казалось некоторым, паузу. По залу пошел ропот. Дали занавес. Спустя некоторое время объявили антракт, попросив зрителей не расходиться. И только в фойе завсегдатаи узнали: травма.

Балет — это вам не футбол, где матч должен состояться при любой погоде. Но и мужественный балет не сдавался. Объявили с обычной официальностью той поры, что на сцену выйдет другая балерина, тоже народная, к счастью, оказавшаяся поблизости. И балет продолжался. А Уланова в 50 лет покинула сцену, став строжайшей наставницей молодых балерин.