Каждый пялился в свою стену, покрашенную в уродливо желтый цвет.

— Эй, — сказал Гейб. — Можешь на меня положиться.

***

— Я... — Гейб исповедовался Джордан Римз за пивом в баре «Водолей», после того как она выпроводила других посетителей, — понятия не имею, что мне делать. Я думал, когда я узнаю про Лед и Пламя, моя жизнь станет легче: я начну контролировать этот бедлам, пойму, что происходит в моей голове, вернусь в строй. А теперь за мной по Праге гоняется голем, и… — Он осекся. Джордан была не из Пламени, но и в ЦРУ она не служила. — Это мешает моей повседневной работе.

Она залпом допила бурбон и вопросительно взглянула на Гейба — он ответил усталым кивком. Еще бурбона ему, ей, и она вернула бутылку на полку. Он начал пить. Она взглянула на него, на бокалы, на бурбон и воздержалась.

— Так ты говоришь, вода из Влтавы на него не подействовала?

— Подействовала. Голем бросился наутек, когда я плеснул ею ему в лицо.

— Но его это не остановило — чудовище не угомонилось.

— Скорее наоборот.

— И после того как ты ощутил это «втягивание», он начал походить на тебя?

Лицо голема изменилось, после того как он попытался втянуть Гейба в свою пасть. Он действительно стал похож на Гейба. Или это тени так легли да у страха глаза велики?

— Должно быть, я это выдумал.

— Если хочешь выжить в мире магии, Гэбриел, тебе нужно сопротивляться сомнению. Верь своим глазам, своим ушам — больше, чем собственному рассудку.

Гейб поерзал на стуле и уставился в бокал.

— Глаза всегда врут. И уши тоже.

— Нет, — возразила Джордан. — Глаза никогда не лгут. Наш рассудок врет: он делает ложные выводы и дает простые ответы.

— Но если я буду верить своим чувствам больше, чем рассудку, как я могу быть уверен, что не схожу с ума?

— Грань между магией и безумием тонка, — ответила Джордан и все-таки хлебнула из бокала.

— Мне от этого не легче.

— Ты не за утешением сюда пришел. Ты пришел за помощью. И тебе нужно больше, чем обычно.