– Здесь тоже дом мой, сынок.

– Черта своего забери.

– Маленького? Он ваш теперь, делай с ним, чего хочешь. Мне все равно. Хочешь – возьми его, силу мою получишь.

Она курила по-матросски, сжимая сигарету в зубах.

Я сказал:

– Чтоб тебя черти драли.

Ну не знал, что ей сказать. Что тут скажешь?

Мать хрипло засмеялась.

– Да они меня всю жизнь драли.

У меня глаз дернулся. Вспомнилось, как в детстве, еще с ней когда жили, заснуть не мог, а она стонала в комнате в своей, и я думал: в окно к ней, что ли, трахари ее лезут?

Она улыбнулась, вдруг будто бы и по-человечески – только нитка между зубов застряла. Потом она вытащила изо рта сигарету, затушила в пепельнице.

Я сказал:

– Чего тебе надо от меня?

– Чтоб ты оставил после себя жизнь, – сказала она. – Я всю жизнь хотела, чтоб вы оставляли после себя только смерть. Я хотела себе сильных сыновей, Витюш, ты меня тоже пойми. Никогда не хотела быть слабой.

Она сплюнула в пепельницу, взяла себе еще печенья и без удовольствия съела его.

– Но сейчас только я поняла, Витюш, что после нас остается только жизнь, не смерть. Вот это и все, что от тебя нужно. Да и ничего больше. Дальше – свободен. Долг свой верни.

Тут я как начал хохотать, да по столу рукой бить даже. Она на меня смотрит, мол, чего?

Я ей говорю:

– Ты прям такая, как нормальная мать: а когда внуки?

И она тоже засмеялась. Смеялись мы с ней и смеялись запойно – общая наша черта.