– Ты что с Юркой сделала?

Она положила в рот еще одно печенье, и я опять увидел обрывки нитей.

– Юрка с ума сошел, бедненький, – сказала мать безо всяких эмоций.

– И кто в этом виноват?

– Кто в этом виноват? – Мать хрипло засмеялась. – Я, ты, Антон, мокрощелка его нынешняя и все бывшие, а главным образом – он сам.

Потом она спросила хрипло:

– Сигаретка есть у тебя? Я курить хочу, Витюш.

Я протянул ей сигарету и сам закурил.

– Верни все, как было.

– Как было – прошло. Докололся твой Юрка.

– Ты издеваешься? У него в голове паук был живой! Паук! Это что вообще такое?

Она вытянула язык и облизалась, как кошка.

– Это просто видно стало то, что было невидимым. Думаешь этот, второй, просто так поехал? А ты как поехал? Может, харе уже мать во всем винить – вы все это сами. Твоя жизнь, ты ее жил, чего ты жалуешься, что не понравилось?

– Я?

– Ты, он, вы все.

Она откинулась назад – неестественное, окостенелое движение.

– Ладно, – сказал я. – Справедливо. А теперь что? Почему ты сюда явилась?

Она криво усмехнулась, продемонстрировав нехорошие зубы.

– Здесь кровь моя родная, – сказала она. Я вспомнил, как мы с Антоном дрались, и Юркино кровотечение, и колесо это стремное, раздолбаное молотком.

– То есть, ты сюда теперь как к себе домой?