– Нет, не похож, – Хюльдар попытался отогнать мысленный образ изуродованного лица. – Продолжайте. Вам предложили выбор – закончить как он или… Что? Какая была альтернатива?

– Пожертвовать одной рукой ради Карлотты, другой – ради Дади. Если б я пожертвовал обеими руками, они их пощадили бы. Но в результате я смог спасти только одного из них.

– Вам сказали, что их убьют?

– Нет. Их изнасиловали бы. Знаете, кто? Йоун Йоунссон. Женщина сказала, что это не должно меня беспокоить, ведь я считаю это нормальным. Она даже притащила его, чтобы я мог сам убедиться, что это действительно он.

– Понятно. Она имела в виду то время, когда Трёстюр много лет назад обратился к вам за помощью. Вы сотрудничали тогда с полицией Хапнарфьёрдюра?

– Да. – В глазах Торвальдюра блеснули слезы. – Но все было не так. Я никогда не думал, что это нормально. У меня просто не было выбора.

– Выбор есть всегда. Насколько я понял, вы не сделали ничего, чтобы помочь Трёстюру, потому что получили хорошее предложение о работе от его деда. Разве не так?

– Все было намного сложнее. Его дед сказал, что позаботится о том, чтобы меня уволили, если я займусь этим, а я не мог допустить, чтобы он испортил мое резюме. Старик утверждал, что мальчик – патологический лжец, что этот случай не первый, что он и раньше обращался к властям со всякой чепухой. Это могло быть правдой – откуда мне было знать, что старик и сам лжец? Он еще добавил, что, если я буду молчать, он позаботится о том, чтобы я получил лучшую должность в прокуратуре после окончания учебы. Поскольку я доказал бы, что на меня можно положиться. – Слеза скатилась по его щеке и попала в ухо. – Он сдержал обещание. Дал мне шанс. У меня не было никаких связей. Мне пришлось бы пробиваться вверх, тратя годы на дне, занимаясь дерьмовой, пустейшей практикой. Старик сделал предложение, от которого я не мог отказаться. И он сам назвал мальчишку лжецом.

– Чушь. Трёстюр говорил правду. – Хюльдар не мог заставить себя пожалеть Торвальдюра; тот жалел себя за двоих. – Расскажите лучше о Карлотте. Нам нужно точно знать, что произошло, чтобы ей смогли оказать необходимую помощь.

Торвальдюр фыркнул.

– Сначала я не поверил, что она всерьез собирается отрезать мне руку. И бензопила казалась чем-то нереальным, бутафорией. Я попросил прощения за то, что подвел Трёстюра и, как следствие, косвенным образом, ее дочь. Я повторял и повторял, что мне очень жаль, но она и слышать не хотела, требовала, чтобы я выбирал. В конце концов я сказал, что хочу спасти Карлотту и Дади, и протянул руку. Дети были без ума от ужаса и все время, пока это происходило, цеплялись за меня. Я встал на колени, чтобы обнять их, и протянул руку, думая, что Дагмар откажется от своей затеи, что ей не хватит духу. Но она не отказалась. Схватила мою руку и подняла пилу. Потом…