Знойный день сменился прохладным вечером, но они не открывали окно – из опасения, что крики Биргитты будут слышны снаружи, – и поэтому по-прежнему изнывают от жары. Вдобавок комната наполнена зловонием, исходящим от ее одежды и тела, и дышать практически нечем.

Эльза наклоняется к раковине, впервые за много часов позволяя себе отдохнуть; она чувствует себя смертельно уставшей. Ноги еле держат ее, руки изнывают от боли, а щеки чешутся от соли, оставшейся после высохших слез, пусть она даже и не помнит, что плакала.

– Вот и все, – говорит Ингрид.

Судя по голосу, медсестра измотана так же, как Эльза. А когда она подходит к раковине и наливает воду в кружку с отбитым краем, Эльза видит, что кожа ее лица дряблая и имеет нездоровый цвет, а обычно аккуратно завитые волосы взъерошены и мокры от пота. На ней только комбинация и нижнее белье, поскольку прочую испачканную одежду она уже сняла.

Посмотрев на себя в зеркало, Эльза обнаруживает, что и сама без кофты и обуви – скинула где-то. Вдобавок на левой руке наливается синяк, и она даже не представляет, когда получила его. Несколько раз Биргитта начинала размахивать руками и драться, а Эльза пыталась сдержать и успокоить ее – вот и досталось…

Она пьет большими глотками из железной кружки. У воды привкус железа, но Эльза не замечает этого, поскольку ее мучает жажда.