За окном уже начинают опускаться сумерки, и комната постепенно погружается в темноту. Биргитта по-прежнему лежит скрючившись на кровати, отвернувшись от всех. Ее волосы серые от грязи и пота. Она больше не издает никаких звуков; возможно, даже заснула.

Дагни стоит в стороне у одного из окон. Ее силуэт резко выделяется на его фоне благодаря падающему сзади свету; из-за того же почти не видно ребенка, которого она держит в руках.

Это красивая маленькая девочка с густыми темными волосами. Немного более худая по сравнению с собственными дочерьми Эльзы – во всяком случае, насколько та помнит их в этом возрасте. У нее странная форма головы и, как и положено новорожденному, мутные синие глаза; но она закричала, как и требовалось, когда Ингрид шлепнула ее ладонью по попе.

Эльза держала младенца, пока Ингрид перерезала пуповину. Никто из них не врач, но Ингрид обычно помогает местным девицам разрешиться от бремени, если доктор не приезжает вовремя. Эльза никогда раньше не присутствовала при родах, за исключением своих собственных, а если и думала, что когда-нибудь ей придется принимать в них участие, всегда представляла в роли роженицы Маргарету – или Айну, когда придет ее время.

За окном постепенно набирает силу многоголосое пение. Сначала его было еле слышно, но постепенно оно становится все громче и громче. Уже можно различить отдельные слова молитвы. Она доносится словно из-под земли.