«Я искренне верила в твой фильм, Алис. Считала, что он получится фантастическим. Мы могли бы создать нечто особенное…»
– Ты нашла, во что завернуть ее? – тихо спрашивает Макс.
Действительность неумолимо напоминает о себе.
– Я собиралась проверить шкаф, – отвечаю так же тихо, показывая пальцем.
Макс без лишних слов подходит к нему и изучает дверцы.
– Заперт, – констатирует он.
Я тянусь вперед и выдвигаю нижний ящик письменного стола. Там лежит маленький красивый латунный ключ на витом шнурке.
Я беру его и направляюсь к шкафу. Ключ входит в замок и поворачивается так легко, что мне кажется – это рука следует за движением ключа, а не наоборот.
Внутри царит идеальный порядок. Бинты и пластыри разложены по маленьким ящикам, а нижняя часть заполнена полотенцами и простынями. Я беру верхнюю и какое-то мгновение держу ее в руках. Хлопчатобумажная, белая, немного пожелтела от времени и еле слышно похрустывает, как бывает с простынями, когда они хорошо отглажены; ее края украшены вышивкой в виде мелких белых цветов.
Эмми она понравится. Она всегда любила старые, винтажные цветастые вещи, контрастировавшие с ее потертыми джинсами и уродливыми футболками.
Но ей никогда ничего больше не понравится.
Что сделала бы Эмми?
Она постаралась бы собраться. Взять ситуацию под контроль.
Пол уже не качается у меня под ногами, когда мы снова выходим в коридор. Роберт еще не вернулся. Эмми по-прежнему лежит на том же месте, маленькая и неподвижная. Мне ужасно тяжело смотреть на нее, но я заставляю себя приблизиться.
Я и Макс располагаемся по обе стороны от мертвого тела и как бы выполняем некий ритуал. Я разворачиваю простыню, а он распрямляет Эмми руки и ноги.
Я осторожно беру кончиками пальцев золотое сердечко, висящее на ее шее, и, оттянув ворот, собираюсь убрать кулон туда, где он и должен находиться, однако Макс останавливает меня.