– Подожди, – говорит он задумчиво.

– Что? – спрашиваю я сипло, с трудом узнавая собственный голос.

Макс наклоняется над Эмми и убирает мою руку с ее шеи. Я вздрагиваю от его прикосновения и резко отклоняюсь назад, словно он дотронулся до меня раскаленным железом.

Макс, похоже, даже не заметил этого.

Его взгляд прикован к Эмми. К темным пятнам на бледной коже, явно заметным у основания шеи и охватывающим ее словно ожерелье.

Я хочу спросить Макса, что это такое, но предпочитаю промолчать, поскольку в моем вопросе нет необходимости. Я уже знаю ответ.

Это следы от пальцев.

Макс вытягивает руку, кладет ее на глаза Эмми и снова открывает их. Это выглядит крайне странно, и у меня возникает страстное желание отвернуться, лишь бы не видеть их, поскольку вид ее мертвых глаз для меня еще более неприятен, чем ее окоченевшие суставы и холодная кожа, но Макс наклоняется и смотрит в них.

– Белки пятнистые, – наконец говорит он задумчиво. – Я читал когда-то, что они становятся такими, если человека… задушили.

Последнее слово Макс произносит еле слышно. И снова пол начинает уходить у меня из-под ног.

Выходит, дело не в сломанных ребрах, пробивших мягкие ткани. Это вообще не несчастный случай.

Чьи-то руки, пережав ей горло, удавили ее.

От страха у меня мороз пробегает по коже, но почти сразу же его сменяют злость и ненависть к неизвестному убийце.

Я ищу взгляд Макса, но он смотрит не на меня. Все его тело напряглось; он выпрямляется, вскакивает на ноги и глядит на дверь справа от нас. Прежде чем до меня доходит, о чем он подумал, я слышу его крик:

– Роберт!

Кто-то успел сделать свое черное дело за те десять минут, что прошли с того момента, когда Эмми ответила на наш последний зов, и до того, как я поднялась на второй этаж. Этот кто-то следил за нами, ждал нас.

И он по-прежнему находится где-то рядом, в здании.

А Роберт один в кабинете естествознания…

Тогда

Тогда