Если вы прислушаетесь к себе, вы обнаружите, что внутри вас живёт множество личностей, которые в разные моменты берут над вами контроль, спорят друг с другом, спасают друг друга. Перестав смотреть на человека, как на что-то монолитное, цельное и неизменное, мы можем объяснить многое в нашем поведении.

Поначалу эта мысль мучила меня, потому что осознание своей раздробленности, пусть даже в комплекте с бессмертием, слишком сильно меняло восприятие мира. Речь шла не о бессмертии, а как бы о «безжизнии», словно бы мы не умирали ровно потому, что не рождались вовсе, не создавали новую единицу сознания. Я на время потерял возможность противопоставлять себя чему бы то ни было, как не может луч света светить себе прямо в лоб. Но вскоре дискомфорт ушёл и сменился пониманием того, что я являюсь не только результатом этого мира, но и его причиной. Я бессмертен, потому что Вселенная включила меня в этот бесконечный, мерцающий хоровод рождений и умираний. Я не утратил чувства собственного «Я», просто я перестал называть им то, что им не являлось.

Наше сознание и разум — две части одного поплавка. Он пляшет на водяной глади, разделяющей два мира, один из которых мы знаем и видим (по крайней мере, думаем, что знаем и видим), а другой дан нам по ту сторону внутреннего телескопа и уходит в удивительные недра, для которых ещё не придумано названий. Порой кажется, что эти миры соревнуются друг с другом и законы их настолько противоположны, что они не могут быть целым. Однако один мир является манифестацией другого, равно как верно обратное. Их взаимное влияние опосредовано, но оно существует. Кипение на смычке этих двух сред и есть человек. Он является фронтом борьбы и чувствует это напряжение постоянно.

Сознание — это и есть смерть, сказал как-то Лис. Тогда я не понял, сейчас же всё стало очевидно. Все наши мысли и переживания, относящиеся к внешнему миру и своему телу, являются основой наших личностей, но под ними есть пространство, принадлежащее другой реальности, которую можно называть смертью, а можно — сознательностью. Она очищена от всего, что выражается словами. Там нет времени и пространства, поэтому там всё уже случилось и есть ответы на все вопросы. Где-то на подспудном уровне наиболее чувствительные из нас ощущают мощь этой реальности, но не всегда могут выразить — у нас просто нет ещё нужного алфавита.

Наш мозг дозирует сознательность, тем самым вытаскивая нас из смерти в жизнь, но в то же время делая ограниченными. Эта эволюционная особенность нужна человеку, чтобы зацепиться в материальном мире, где сильна деструкция, где он вынужден бороться за существование. Для решения локальных задач выживания избыточная сознательность только мешает, потому что она нелокальна, не связана с местом, с временем или с причинностью. Сознательность является той фундаментальной структурой мира, которая распространяется на всю его историю и протяжённость, и для человека, который греется у костра, чтобы отпугнуть хищников, она чрезмерна и нежелательна, как и сама смерть. Человек, как и любое животное, обречён заботиться о скафандре, который придумала для него природа и который большую часть времени функционирует как биологический робот. Но для человечества и разумной жизни вообще, которая ищет путь через тысячелетия, сознательность даёт ответы на главные вопросы. Ей можно не подчиняться, как можно не читать знаки опасности, но такое игнорирование лишает жизнь импульса, загоняя в тупики и кольца однообразных конфликтов и повторений.