Если раньше они полагали, что их окружает тьма и вокруг ничего не видно, то чаща леса доказала им, что это не так. С каждым шагом лес становился все более густым, поглощая вспышки молний, пересекающих небо, но в то же время укрывая их от дождя: деревья росли так близко друг к другу, что струи воды едва проникали сквозь ветви. Они также не позволяли проникать ветру, так что, казалось, в гуще леса температура на пару градусов выше. Темный спутник остался у входа в лес, словно нежеланный гость у дворцовых ворот. Ипар отыскал довольно сухую и мягкую полянку у подножия самых раскидистых деревьев. Он повел туда девочку, и она, словно добравшись до дома, улеглась на свою лесную кровать. Ипар уселся рядом. И тут он почувствовал чужое присутствие более отчетливо. Он удивился, что не учуял его раньше, но кругом слишком крепко пахло лесом, грибами, ягодами, землей и хвойной подстилкой. Все запахи сливались в совершенной гармонии. Басахаун, повелитель леса. Он наверняка был рядом все время, Ипар чувствовал его близость как воспоминание, как образ чего-то далекого и родного, размытый временем. Ипар был овчаркой и потомком других овчарок; все семь лет своей жизни он провел в горах и каким-то образом чувствовал, что имел с ним дело и раньше. Пес не мог разобрать, знаком ли с ним лично или, как и многие другие явления, которые он знал и чувствовал; знание о нем передалось ему вместе с генами от живших в прошлом гордых пастушьих собак.

* * *

Басахаун был с ними в лесу, и в отличие от незнакомца, пахнущего голодом и тревогой, он был спокоен. Он двигался медленно, величественно, что было отчасти связано с его гигантским размером, но прежде всего с его природой. Его дыхание было глубоким и теплым, как и его душа. Ипар знал его подсознательно, инстинктивно. Он был уверен, что слышал когда-то его свист, до него доносилось его послание: он, Ипар, может быть спокоен, потому что повелитель леса за всем присматривает.

Впервые с тех пор, как они сошли от тропинки, Ипар успокоился. Он слышал, как сама мощь леса безмятежно дышит среди огромных деревьев, он чувствовал себя дома, но не мог позволить себе увлечься собственными ощущениями: девочке было плохо. Амайя уснула, лежа на сухих листьях рядом со стволом гигантского бука. Ипар прижался к ней, пытаясь передать ей свое тепло, но прежде всего напомнить о своем присутствии, потому что даже во сне она дрожала от ужаса, который не давал ей как следует отдохнуть.

Девочке что-то снилось. Во сне она плакала.

Ипар принюхался к ее пылающему лбу, но, даже не прикасаясь к коже, ощущал болезненный жар, исходящий от ее тела, а она по-прежнему пребывала в кошмаре, в котором пыталась кого-то оттолкнуть от своего лица.