4

Доктор Майкл Джейкобс смотрел в открытое окно.

Воздух полнился щебетом птиц, утёс зеленел густой травой и был цветущим и плодородным.

Там, где, помнится, был гараж, теперь росли яблони. Их ветви густо опушились листвой.

У одного дерева были не ветви, а щупальца, длинные, как у Кракена, с зелёными плодами вместо присосок. Один такой вырост дотягивался прямо до окна кабинета доктора.

Майкл Джейкобс сорвал яблоко, отковырял плодоножку. Из углубления, где она была, полилась кровь. Джейкобс прильнул губами к отверстию и высосал алую жидкость без остатка. Плод моментально высох, стал вдвое меньше, а его кожура покрылась старческой рябью. Из него посыпались черви.

Доктор Джейкобс вскипел:

– Чёртов поганец!

И отшвырнул сгнивший фрукт.

Из кабинета он устремился вверх по лестнице. Молча схватил Адама Карлсена за волосы – тот лежал в коридоре – и потащил наверх к чердачной двери. Оттуда слышался монотонный стук.

Норвежец скулил от боли, но не кричал, не пытался высвободиться. Он знал, за что его наказывают так жёстко.

Он это заслужил.

Майкл Джейкобс выбрал ключ на связке, отпер дверь, толкнул её ногой.

Дверца отлетела и ударилась о стену, зловеще зазвенело эхо, но затем растворилось и исчезло вместе со стуком.

Наступила невероятная, неживая тишина. Будто в комнату вошла смерть.

Мёртвая тишина вечного покоя.

Доктор обвёл взглядом своё гнездилище.

Патрик, покончив с заколачиванием окон, прошёл вглубь комнаты, где над кушеткой горела единственная лампочка. В руке Патрика блеснул молоток. На голове кроваво зиял длинный след от топора.

С другой стороны кушетки стояла и держала орбитокласт Сара. На её зеленоватом лице сияла привычная улыбка.

– Мы вас ждали, сэр, – сказала она.