— Вот почему он сыпал деньгами в конце сентября! Ну ладно, дальше, — сказал Хейвз.

— В октябре он пришел к нам с другими требованиями, — сказал Рутер. — Он потребовал дополнительно десять тысяч от каждого, всего тридцать тысяч. Он сказал, что это последнее го желание. Мы не могли собрать сразу такие деньги и уговорили его принять частично в два приема: один — в октябре, другой — в январе будущего года. Мы отдали ему двадцать одну тысячу долларов в октябре и заплатили оставшиеся девять в январе.

— Ага, — сказал Хейвз, — теперь мне ясно, что каждый положенный вклад на счёт был новым, разделенным на три. Теперь ясно! Ну, а апрельский вклад? Пятнадцать тысяч долларов!

— Мы ничего не слышали о нем в течение зимы. Мы начали уже думать, что он сдержал свое слово, — сказал Мэрфи. — Но |атем, в апреле, он снова позвонил и потребовал еще пятнадцать тысяч. Он, правда, поклялся, что это последнее вымогательство. Мы выплатили ему эти деньги.

— Это было все? — спросил Хейвз.

— Если бы, — ответил Миллер.*— Если бы последние деньги. Крамер был бы жив! Он позвонил в июне и снова приказал нам принести ему еще пятнадцать тысяч. Это было уже невыносимым, и мы решили прикончить его.

— Он нас разорял! — закричал Рутер. — Я только начал становиться на ноги. Я должен был отдавать ему каждый цент, заработанный трудом.

— Если убийство можно иногда рассматривать как справедливое, — заметил Миллер, — то убийство Крамера имеет оправдание!

Хейвз, казалось, пропустил его слова мимо ушей:

— Как это произошло?

— Когда принесут ваш завтрак? — вдруг поинтересовался Рутер.

— Скоро. Расскажите, как вы убили Крамера.

— Мы следили за ним целый месяц, — ответил Мэрфи. — Мы установили постоянный надзор за ним. Разработали план. Мы знали все: куда он ездит и по каким часам. Наверное, мы знали про него больше, чем он сам.

— Нам пришлось, — объяснил Рутер, — > нам пришлось убрать его.

— Дальше, — сказал Хейвз.

— 20 июня мы купили «Саваж-300».

— Почему такой калибр?

— Мы наивно полагали, что выстрел из такого ружья изуродует Крамера до неузнаваемости. Еще и потому, что такое ружье есть у меня, — сказал Мэрфи. — Мы подумали, если по лиция все же выйдет на нас, то она не сможет доказать, что стреляли из моего ружья.

— Кто стрелял? — спросил Хейвз.

Никто не ответил ему. Все молчали и смотрели на него.