Кто-то включил магнитофон, и раздалась песня, как нельзя лучше соответствующая тому, что я прочитал между строк: «Мы бывшие спортсмены, а ныне рэкетмены. Когда б не перемены, мы б в дворники пошли… Когда героев спорта, ему отдавших годы, как говорится, мордой об асфальт…»

Я убрал письмо и подумал: «А почему бы и нет?»

2

Я заметил, что некоторые из «афганцев» косо посматривают на Берестнева, и прямо спросил его об этом, когда мы вдвоем стояли в курилке.

Он ухмыльнулся:

– Завидуют, брат! Ты же по себе знаешь, что питерских и москвичей в армии не любят.

Я хотел не согласиться, но он сменил тему:

– Ты насчет выписки узнавал? Больше, чем сейчас, тебя здесь не вылечат. Ты и так уже давно чье-то место занимаешь.

– Спрашивал. Никто ничего определенного не может сказать.

– Потому что они тебя комиссовывать не хотят. Продержат тут до самого дембеля и выпишут с чистым военным билетом. И медицинскую карту твою уничтожат. Потом доказывай, что ты во время службы травму получил.

– Ну, можно, наверное, доказать.

– Как? И кому?

Я сплюнул:

– Пошли они! Ничего я не буду доказывать! Мне на хрен не нужна их грошовая пенсия. Сам заработаю!

– Это правильно. Знаешь, кстати, почему тебя из Дагестана сюда перевели? Здесь столько раненых на войне, что тебя среди нас никто не заметит. Ни один проверяющий не станет у тебя ничего спрашивать. Лечишься – ну и лечись себе тихо, радуйся, что лекарства дают и градусник ставят. А начнешь рот разевать – мигом упрячут в психушку. Так что до приказа министра можешь не рыпаться, никто тебя не отпустит. И таблетки эти поменьше жри, хрен его знает, как они действуют. Может, они постепенно тебя память стирают. Уйдешь отсюда на вокзал и забудешь, куда ехать собирался. У тебя ведь внутри уже не очень болит?

– Ноги болят. А там, – я потрогал живот, – будто бы заросло.

– От костей таблетки не помогут. Терпи и делай гимнастику. Я ведь со стороны вижу: по сравнению с тем, когда мы познакомились, вы выглядишь в десять раз лучше.

– Честно?

– Ну, может, не в десять, а в пять…

Берестнев не ошибся. В начале апреля мне выдали документы и объявили, что моя служба Родине кончена и я могу отправляться домой. Я открыл военный билет. На девятой странице, в графе «Какие имеет ранения и контузии», отметок, естественно, не было. Я посмотрел в глаза прапорщику, который выдал мне документы. Он прищурился: