— Этот пес не охотится, он ни на что не годен. Не хочешь, чтобы я бил его? Тогда пристрели эту тварь.

Альваро посмотрел на ствол, затем на собаку, а потом сказал отцу, что не станет.

— Как это нет? Живо! — приказал старик.

— Нет, — твердо ответил мой мальчик.

— Как хочешь. Либо ты его пристрелишь, либо я, — сказал маркиз, направляясь к сыну.

Тогда Альваро вскинул ружье и склонил голову, целясь в отца.

— Сказал же, не буду, — спокойно повторил он.

Я подняла голову и увидела, что Ворона наблюдает за мужем и сыном из окна. Остальные слуги тоже сбежались, услышав завывания пса. Я думала, что хозяина удар хватит. Он привык, что все ему подчинялись, а тут его старший отпрыск осмелился перечить, и это окончательно вывело старика из себя. А особенно унизительным было то, что все находившиеся в имении люди стали свидетелями этой сцены.

Зрители затаили дыхание, а маркиз и Альваро сверлили друг друга взглядом. Наконец старик расхохотался, и раскаты смеха, как до этого вой собаки, разнеслись по всему поместью:

— Ты пожалел псину, зато без колебаний готов пристрелить отца? Да, убийца?

Мы все прекрасно слышали, именно так хозяин назвал своего сына. Твой муж не опускал ни взгляда, ни оружия. Тогда маркиз повернулся и вошел в дом. Проходя мимо меня, он бросил:

— Я же говорил, Эрминия, этому мальчишке смелости не занимать, в отличие от многих.

Через два дня Альваро отослали в Мадрид. В тот же день старик вывез собаку из поместья и пристрелил ее. Но прежде дождался, чтобы сын уехал. Дамиан забрал труп пса и похоронил его. Возможно, ты решишь, что это все глупости, но я думаю, что маркиз на самом деле не на шутку испугался.

На этом экономка закончила свое повествование.

* * *

Лукас закрыл лицо руками. Мануэль, шумно дыша, спросил:

— Почему ты не хотела об этом рассказывать?

Эрминия указала на священника.

— Почему? Да потому, что понимала, какого рода мысли у вас зародятся. Альваро был славным и справедливым. Лучшим из тех, кого я знала.

Дамиан кивал в такт словам супруги, а она вдруг встала, подошла к двери, отделявшей кухню от лестницы, и рывком открыла ее. Их глазам предстала заплаканная Элиса, испуганно взиравшая на всю компанию.