Хуже всего было то, что Альваро, всегда предельно честный, держал эту страшную тайну в себе. И это порождало новые вопросы. О чем еще он умалчивал? На что был способен?

Лукас перекрестился и открыл глаза. Увидев Мануэля, улыбнулся и поманил его.

— Ну как они? — спросил он, когда Ортигоса сел за руль.

— Малыш очень доволен и, кажется, чересчур восторженно реагирует. Элиса сказала, что Самуэль впервые ночует не в поместье. Она думает, что сынишку будет трудно уложить.

— Неужели он никогда не покидал имения? Они никуда не ездили в отпуск, не проводили выходные в Аросе? Старая маркиза уезжает туда на весь июнь и июль.

— Нет. После смерти Франа Элиса засела в родовом гнезде жениха. — Мануэль замолчал, вспомнив, с какой печалью и нежностью она гладила крест на могиле младшего из трех братьев. — Она сказала мне, что не покинет эти места до тех пор, пока не узнает правду. — Писатель грустно взглянул на Лукаса. — В какой-то момент я даже подумал, что она одержима, застряла на стадии отрицания случившегося горя… Но теперь я понял: Элиса на самом деле всегда была уверена в своей правоте. Ведь она знала Франа лучше всех. («Как я знал Альваро», — тут же вклинился внутренний голос.) Сейчас Элиса успокоилась. Им дали номер рядом с моим. Конечно, обстановка здесь не такая шикарная, как в имении, но их все устраивает. Завтра что-нибудь придумаем.

Лукас многозначительно посмотрел на Ортигосу.

— Между тобой, Элисой и Самуэлем с самого начала установилась особая связь.

— Полагаю, мы с ней похожи. Посторонние люди, которые появились не в самое благоприятное время. Чужаки, которых едва терпят и никогда не примут в семью, — задумчиво сказал Мануэль и вдруг осознал, что повторяет слова Вороны. — Но главным образом я делаю это из-за Самуэля. Он… Не могу объяснить, но чувствую себя так, словно он мой собственный ребенок. Он сразу принял меня и даже как будто ожидал моего появления. А какой он смышленый! Иногда я поражаюсь тому, что говорит этот малыш.

Священник взял писателя за подбородок и внимательно посмотрел ему в лицо. Мануэль, смеясь, отвел его руку.

— Понимаешь, о чем я? Этот карапуз теперь может веревки из меня вить.

— Да, он прелестный. И не по возрасту развитый. Но это объяснимо, ведь он вырос в имении среди взрослых. Других детей в округе не было. К тому же он никогда не знал отца…

— Эрминия выразилась точно так же. Она считает, что подобное воспитание ребенку не на пользу.

— А что именно она сказала? — с беспокойством спросил Лукас.

— Да ничего особенного, — отмахнулся Ортигоса. — Ей кажется, что так и получаются странные взрослые.