Очень скоро Акроннион вновь пел в лесном дворце Сильвии, загодя осушив до дна агатовую чашу. То был торжественный вечер: собрался весь двор, прибыли послы из краев легенд и преданий, явились даже один-два из Терры Когниты[23].

Герой уже ощущал себя лакомым кусочком

И Акроннион пел так, как не певал никогда раньше и не споет уже вновь. Воистину исполнен скорби, великой скорби путь человеческий; краток и безрадостен отпущенный смертному срок, и горестен итог; тщетны, о, как тщетны все усилия смертных; а участь женщины – кто скажет о ней? Ее жребий, слитый воедино со жребием мужчины, небрежно начертан равнодушными богами, что к другим небесам обращают лик свой.

Примерно так начал Акроннион, но затем вдохновение охватило его, и не в моей власти описать тревожную красоту его песни; радость переполняла ее, но с радостью сливалась неизъяснимая скорбь: таков и удел человеческий, такова же наша судьба.

Рыдания вторили дивной песне; вздохи эхом прокатились по залу: всхлипывали воины и сенешали, а девушки плакали в голос; от галереи до галереи слезы лились дождем.

Вокруг Королевы Лесов бушевал ураган рыданий и скорби.

Она же так и не обронила ни одной слезы.

Сокровища гиббелинов

Сокровища гиббелинов

Гиббелины, как известно, никакой другой пищи, кроме человечины, не признают. Мост соединяет их зловещую башню и Терру Когниту, то есть ведомые нам земли. Сокровища гиббелинов превышают все разумные пределы – и жадность тут ни при чем; у них отдельный подвал для изумрудов и отдельный подвал для сапфиров; они заполнили яму золотом и выкапывают его, ежели вдруг возникает потребность. А нужно им это невероятное богатство, насколько известно, ради одной-единственной цели: дабы непрерывно пополнять снедью свои кладовые. Утверждают, что в голодные годы они даже рассыпают рубины по тропе, ведущей в какой-нибудь человеческий город, – и, уж будьте уверены, очень скоро кладовые их вновь оказываются полнехоньки.

Башня их стоит на противоположном берегу той самой реки, опоясывающей мир, о которой поведал Гомер – Ό ρόος ώκεανοίο[24]. В том месте, где река сужается и становится достаточно мелка, чтобы перейти вброд, прожорливые праотцы гиббелинов воздвигли башню – им нравилось смотреть, как легко подгребают грабители прямо к порогу. Гигантские деревья, растущие там по обоим берегам реки, своими исполинскими корнями высасывали из почвы те соки, которых обычная земля не содержит.

Там-то и жили гиббелины, там-то и устраивали они свои возмутительные пиры.

Алдерик, рыцарь Ордена Града и Штурма, наследный Хранитель Королевского Спокойствия, герой, о котором не вовсе позабыли сказители и песнопевцы, так долго размышлял о сокровищах гиббелинов, что привык уже считать их своими. Увы, приходится признать, что побуждающей причиною столь опасного похода, предпринятого под покровом ночи доблестным мужем, явилась самая обыкновенная жадность! Однако именно на жадность полагались гиббелины, думая о пополнении кладовых. Раз в сто лет посылали они своих лазутчиков в человеческие города – выведать, как там обстоит дело с жадностью; и лазутчики всякий раз возвращались в башню с заверениями, что все в порядке.