Тысячу миль прошел «Стреляный воробей» по течению реки Нигер на пути к морю; порою подгонял его и ветер. Поначалу Нигер слегка изгибается на восток, а потом к югу, пока не достигнет Акассы[45] и открытого моря.
Я не стану вдаваться в подробности о том, как пираты ловили рыбу и уток, как случалось им пограбить деревню-другую и как добрались они наконец до Акассы, – я уже довольно всего порассказал о капитане Шарде. Вообразите себе, как они приближались к морю, все эти отпетые злодеи – приближались с тем чувством, какое мы испытываем по отношению к нашему королю, нашей стране или нашему дому, и любовь эта пылала у них в груди не менее жарко, нежели наши чувства в нас, – то была любовь к морю. Вообразите, как они подходили все ближе и ближе, и вот уже появились морские птицы, и почудилось пиратам, будто повеяло морским бризом, и все снова запели песни – как не певали вот уже много недель. Вообразите, как снова закачались они наконец на соленых волнах Атлантики.
Довольно всего порассказал я о капитане Шарде и боюсь утомить тебя, о мой читатель, если и дальше поведу речь о таком отпетом злодее. Да и сам я, признаться, притомился в уединении своем на вершине башни.
И однако ж, сдается мне, что историю эту поведать следовало. Проделать такой путь почти по прямой на юг от окрестностей Алжира до Акассы на корабле, который мы сегодня сочли бы всего-навсего яхтой, – да вдохновит это молодежь на подвиги!
С тех пор как я записал для твоей пользы, о мой читатель, от слова и до слова эту длинную повесть, услышанную в таверне у моря, я успел попутешествовать по Алжиру и Тунису, да и по самой Великой пустыне. Многое из того, что повидал я в тех краях, вынуждает меня поставить под сомнение рассказанную моряком историю. Для начала, от пустыни до побережья сотни и сотни миль, а на пути встречаются горы – причем куда чаще, чем тебе кажется, – вот, например, Атласские. Конечно, не стоит исключать, что Шард, возможно, прошел через Эль-Кантару[46] по древней верблюжьей дороге; или через Алжир и Бу-Сааду[47] и по горному перевалу Эль-Финита-Дем, хотя даже для верблюдов это путь не из легких (не говоря уже о корабле, запряженном волами), посему арабы называют его Финита-Дем – Кровавая Тропа.
Я бы не стал обнародовать эту историю в печати, чтобы ненароком не ввести тебя в заблуждение, о мой читатель, – если бы моряк, ее рассказавший, был трезв; но, посмотрим правде в глаза, такого за ним не водилось, как я лично удостоверился: «in vino veritas»[48] – гласит добрая старая пословица, и не было у меня оснований усомниться в его словах, разве что пословица лжет.