– Это ты мне про ветер рассказываешь? – оборвал его капитан Шард, и Билл малость струхнул, ведь мать Шарда была цыганкой.

Но то был один из фокусов Сахары: случайный ветерок всего-то навсего сбился с пути. Минула еще одна неделя; съели еще двух волов.

Пираты повиновались капитану Шарду с нарочитым усердием, но поглядывали недобро. Билл пришел снова, и Шард ответил ему по-цыгански.

Вот так обстояли дела одним жарким сахарским утром, когда шлюпка подала сигнал.

Впередсмотрящий доложил Шарду, и Шард прочел сообщение: «За кормой конница». Чуть позже пришел еще сигнал: «С пушками».

– Так, – обронил капитан Шард.

Один лишь луч надежды блеснул для Шарда: флажки на шлюпке затрепетали. Впервые за пять недель с севера подул легкий ветерок – совсем легкий, едва заметный. Прискакал Дик Испанец и поставил лошадь на якорь с правого борта, а слева по борту неспешно приближалась конница.

В пределах видимости всадники показались только днем, и все это время ветерок дул не стихая.

– Один узел, – отметил Шард в полдень. – Два узла, – промолвил он в шесть склянок, а ветер все крепчал, а арабы все приближались.

К пяти вечера веселые молодцы со злодейского корабля «Стреляный воробей» разглядели двенадцать старинных длинноствольных пушек на низких тележках, запряженных лошадьми, и, по всему судя, легкие орудия, погруженные на верблюдов. Ветер между тем еще усилился.

– Не поднять ли паруса, сэр? – предложил Билл.

– Еще не время, – отрезал Шард.

К шести часам вечера арабы оказались у самой границы досягаемости пушек и там встали. Прошел томительный час или около того, но враги не двигались с места. Они, по всей видимости, решили дождаться темноты и только тогда установить орудия. Возможно, они собирались вырыть орудийный окоп и насыпать бруствер, а оттуда уже преспокойно палить по кораблю.

– Мы можем делать три узла, – сказал себе Шард, расхаживая по кватердеку туда-сюда быстрыми, короткими шагами.

Солнце село; слышно было, как арабы молятся; а веселые молодцы Шарда принялись ругаться на чем свет стоит, давая понять, что они ничем не хуже.

Арабы так и не подошли ближе: они ждали ночи. Они не знали, что и Шард с нетерпением ее ждет: капитан скрипел зубами и вздыхал; он даже помолился бы, да только боялся лишний раз напомнить Небесам о себе и своих веселых молодцах.

Настала ночь, зажглись звезды.

– Поднять паруса, – приказал Шард.

Пираты кинулись по местам; здешняя безмолвная глушь им уже осточертела. Они втянули волов на борт, развернули паруса, и словно возлюбленный, явившийся с моря, такой желанный и долгожданный; словно утраченный друг, вновь обретенный спустя годы, северный ветер заполоскался в парусах пиратского корабля. И не успел Шард унять своих людей, как до изумленных арабов долетело звонкое английское «ура».