Плакс слушал Ахмерова очень внимательно, пытаясь оценить его нынешние возможности в решении задачи, поставленной наркомом. Постепенно в нем зародились сомнения. Безусловно, Ахмеров виртуоз в своем деле, но хватит ли его обаяния, чтобы склонить Гопкинса к работе в новом направлении? Одно дело – сближение руководителей двух великих держав с целью уничтожения совместного врага Гитлера. Совсем другое – действовать по указке Сталина в борьбе с Японией. Гарри поймет, что его просто используют, а это может привести к тому, что операция закончится оглушительным провалом. И тут уж не помогут никакие «личные послания товарища Сталина»…

Когда Ахмеров перешел на частности, Плакс уже потерял к ним интерес. В нем крепло убеждение, что предлагаемый путь неизбежно заведет в тупик. Под диктовку Сталина ни Гопкинс, ни тем более Рузвельт действовать никогда не согласятся. Решение о более тесном сотрудничестве с СССР в противостоянии растущей экспансии Японии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане должно вызреть в сердце самого президента. Его надо подтолкнуть, но… сделать это не через Ахмерова, а через Сана, который также пользовался доверием Гопкинса и к тому же был одним из самых информированных специалистов по Японии и Китаю.

Разговор подошел к концу. Плакс дипломатично сказал Ахмерову, что решение о дальнейшей работе с Гопкинсом будет принято в Москве, Центром. На этом они разошлись.

Плакс отправился на железнодорожный вокзал, чтобы выехать в Вашингтон, где его ждала исключительно важная как в личном, так и профессиональном плане встреча с семейством дядюшки Лейбы.

В дороге он опять предался воспоминаниям.

…Опять Одесса, только теперь 1916 год. В городе бушевала весна, но на этот раз она не принесла радости. Российскую империю трясло, кровавый Молох перемалывал миллионы человеческих жизней. По Москве, Киеву и Одессе прокатились черносотенные еврейские погромы, ура-патриоты рьяно искали виноватых, а евреи были самой удобной мишенью.

Досталось и семейству Плаксов, но еще больше – Либерзонам, жившим по соседству. Лейба Либерзон был двоюродным братом матери Плакса. Когда Израиль подрос, он подрабатывал у него в мастерской по ремонту швейных машинок, но после очередного погрома от мастерской осталось одно пепелище. Хорошо хоть, без жертв обошлось…

Лейба Либерзон не стал испытывать судьбу и засобирался в Америку. В тот печальный день вся его большая семья в последний раз собралась на Базарной улице. Во дворе толпились провожающие. В доме не было слышно привычного смеха. Старшие дети Лейбы решили остаться, а это означало, что, скорее всего, увидеться с родителями им больше не доведется. Уезжал Алик, не просто родственник – закадычный друг Израиля, уезжали Риточка и Суламифь, тогда еще совсем маленькие девочки. В порту семейство рыдало навзрыд. Но вот раздался протяжный гудок, и пароход отошел от причала. Алик что-то кричал, вцепившись в перила, но его нельзя было расслышать…