Акт 5

Пролог

Пролог

На подъем с первого этажа в Башню уходит десятилетие. Я взбираюсь по лестнице медленно, как висельник на эшафот, а Колборн, то и дело останавливаясь, идет следом. Здешний запах – старое дерево и старые книги, слегка присыпанные пылью, – мне бесконечно знаком, хотя я не замечал его десять лет назад, когда жил здесь. Дверь чуть приоткрыта, словно один из нас, двадцати-с-чем-то-летних, не захлопнул ее, торопясь в театр, в Пятую студию, в «Свинскую голову», куда угодно. На мгновение я задумываюсь, не ждет ли меня за ней Джеймс.

Я толкаю дверь, и она медленно открывается – она заржавела не так сильно, как я. Пустая комната зияет, глядя на меня, когда я перешагиваю порог, готовясь к тому, что боль воспоминаний ударит меня, как молния. Вместо нее я слышу только слабый шепот, вздох, похожий на легчайший бриз по ту сторону оконного стекла. Я отваживаюсь пойти дальше.

Здесь все еще живут студенты, по крайней мере ощущение такое. На книжных полках лежит слой пыли глубиной в несколько недель, не лет. С кроватей все снято, они выглядят голыми и скелетоподобными. Моя. Джеймса. Я касаюсь одного из столбиков его кровати; деревянная спираль, гладкая, как стекло. Я выдыхаю – я не заметил, что задержал дыхание. Это просто комната.

Окно между моим шкафом и кроватью Джеймса – узкое, как амбразура, – прищурившись, смотрит на озеро. Если вытянуть шею, я увижу конец причала, выступающий над летней изумрудной водой. Я думаю (впервые, как ни странно), что было бы, если бы я наблюдал за случившимся отсюда, если бы не провел ночь после вечеринки в честь «Цезаря» этажом ниже, в комнате Мередит? Слишком темно было, говорю я себе. Ничего бы я не увидел.

– Тут вы жили? – Колборн стоит у меня за спиной, глядя в потолок, в далекую центральную точку, где сходятся все балки, как спицы колеса. – Ты и Фэрроу?

– Да, Джеймс и я.

Взгляд Колборна медленно опускается и упирается мне в лицо. Он качает головой.

– Вы двое. Никогда не понимал.

– И мы тоже. Так было легче.

Он пару мгновений выбирает слова.

– Кем вы были друг другу? – наконец спрашивает он.

Звучит грубо, но он просто раздражен тем, что не может лучше сформулировать вопрос.

– Много кем. Друзьями, братьями, соучастниками. – У него темнеет лицо, но я не обращаю внимания и продолжаю: – Джеймс был всем, чем я отчаянно хотел быть и никогда не мог: талантливый, умный, общительный. Единственный ребенок в семье, которая ценила искусство выше логики, а страсть выше мира и покоя. Я вцепился в него, как репей, со дня знакомства, надеясь, что часть его блеска перейдет на меня.