– Я бы подождал хорошей погоды. Ведь лучше смотреть их при солнце, не правда ли?

– В это время года можно прождать несколько недель, пока вы сможете увидеть их при солнце.

– Я полагал, весна рано приходит на острова.

– О, мне кажется, так считают те, кто пишет книги об островах. Это моя шестнадцатая весна на Кладда, и ни одна не пришла раньше своего срока. Весна – тоже островитянка, – добавил отец Хеслоп с легкой улыбкой.

Они поговорили о погоде, о зимних штормовых ветрах (которые в последние годы, по мнению отца Хеслопа, стали совсем слабыми, как легкий зефир), о пронизывающей сырости, о редко выпадающих идиллически ясных днях.

Грант поинтересовался, почему такое малопривлекательное место завладело воображением стольких людей.

Ну, отчасти потому, что они видели острова только в разгар лета, а отчасти потому, что, приезжая и оказываясь разочарованными, люди стремились скрыть свое разочарование и от самих себя, и от своих друзей, оставшихся дома. Они вознаграждали себя восторженными рассказами. У отца Хеслопа была, однако, и собственная теория, согласно которой большинство приезжающих неосознанно бежали от жизни и находили то, что подготовило для них их воображение. В глазах этих людей острова были прекрасны.

Грант поразмыслил немного над такой точкой зрения, а потом спросил, не знал ли отец Хеслоп некоего Шарля Мартина, интересовавшегося поющими песками.

Нет, насколько он помнит, отец Хеслоп не встречал Шарля Мартина. А он приезжал на Кладда?

Этого Грант не знал.

Выйдя на улицу, он снова оказался во власти ветра, и тот донес его до отеля, причем аллюр Гранта был лишен всякого достоинства – он бежал зигзагами, на цыпочках, как какой-нибудь старый пьяница. В пустом холле пахло горячей пищей, но определить какой было невозможно, и на разные голоса пел ветер, врываясь из-под входной двери. Под вопли ветра в коридоре и завывания в трубе Грант съел мясо, прибывшее из Южной Америки, консервированную морковь, заключенную в жестяные банки в Линкольншире, картофель, выращенный в Морее, молочный пудинг из пакета, сделанный в северной части Лондона, сок, налитый в бутылку в долине Ившэма. Теперь, когда он больше не зависел от иррационального, Грант с удовольствием наполнял свой желудок всем, что было поставлено перед ним. Кладда отказал ему в том, чтобы обрадовать духовно, зато одарил прекрасным аппетитом.

– Вы печете когда-нибудь сконы, Кэти-Энн? – спросил Грант, договариваясь о времени ужина.

– Значит, вам сконов надо? – произнесла она удивленно. – Вообще-то, да; ладно, испеку для вас немного. А мы купили у лавочника вам к чаю булочки. И печенье, и имбирный пряник. А вы хотите вместо этого сконов?