Грант прошел по тонкому белому песку к краю воды, и грохот поглотил его. Вблизи грохот терял свою осмысленность, и это снимало неприятное чувство собственной ничтожности и давало ощущение человеческого превосходства. Грант почти с презрением повернулся спиной к океану, как это делают по отношению к плохо воспитанному ребенку, который всячески старается показать себя. Ему было тепло, он чувствовал, что живет, что полностью владеет собой; восхитительное удовлетворение давало сознание способности ясно мыслить и воспринимать окружающее. Грант пошел по песку обратно, до нелепости непомерно радуясь тому, что он живое человеческое существо. Повернувшись спиной к бесплодному соленому ветру с моря, он ощутил воздух, который поднимался от земли, мягкий и теплый. Как будто открывали дверь в дом. Грант, не оборачиваясь, пересек заросшую травой полосу. Ветер по-прежнему гнал его вдоль плоских болот, но теперь он не дул ему в лицо и соль не забиралась ему в ноздри. Его ноздри были полны добрым запахом влажной земли, запахом растущей травы.

Грант был счастлив.

Когда он наконец спустился с откоса к пристани, он посмотрел на холм, виднеющийся в тумане, и решил, что завтра он взберется на него.

В отель Грант вернулся, умирая от голода, и был вознагражден тем, что ему к ужину подали два вида местных яств. Одним была тарелка сконов, испеченных Кэти-Энн, другим – sleeshacks, деликатес, который ему приходилось есть в детстве. Sleeshacks – это размятый картофель, поджаренный кусочками; он, несомненно, сделал гораздо аппетитнее холодное мясо, оставшееся от ланча, которое должно было представлять собой говядину, приготовленную на ужин. Однако, поедая его, Грант все время ощущал какой-то запах, который гораздо сильнее, чем даже sleeshacks, пробуждал воспоминания о детских годах в Стратспее. Запах, одновременно острый и тонкий, плавал, кружился в его мозгу, вызывая ностальгические муки. Так продолжалось до того момента, пока Грант не разрезал один из сконов Кэти-Энн, – тогда он понял, что это было. Скон был желтым от соды и почти несъедобным. Поблагодарив Кэти-Энн за то, что она напомнила ему детство (полные тарелки желтых от соды сконов стояли на столах в деревенских кухнях, приготовленные работникам к чаю, – о, Тир-на-Ног!), Грант с сожалением похоронил два скона под тлеющими углями в очаге и принялся за хлеб из Глазго.

Этим вечером он заснул, не взглянув на обои и даже не вспомнив о закрытом окне.

Глава седьмая

Глава седьмая

Утром на почте Грант наткнулся на преподобного мистера Мак-Кея и понял, что ему повезло; получалось, он поровну раздает свои милости. Мистер Мак-Кей направлялся на пристань узнать, придет ли в церковь команда стоявшего в гавани шведского рыболовецкого судна, если до послезавтра они еще не уйдут. Кроме того, узнал Грант, было еще датское судно с экипажем, предположительно придерживавшимся пресвитерианских убеждений. Если они соберутся прийти, Мак-Кей подготовил бы для них проповедь на английском.