– Как долго длятся штормы в этой точке земли? – спросил Грант своего хозяина, когда после ужина в темноте они шли, качаясь, на ceilidh.

– Как минимум три дня, – ответил мистер Тодд, – но это бывает редко. В конце последней зимы ветер дул почти месяц. Настолько привыкаешь к этому реву, что, когда он на минуту стихает, кажется, что ты оглох. Когда вы соберетесь обратно, вам лучше лететь, а не пересекать Минч в такую погоду. Теперь большинство летают, даже старики, которые и поезда никогда не видели. Они считают самолеты чем-то само собой разумеющимся.

Гранту пришло в голову, что действительно обратно он может лететь, что, если он подождет еще несколько дней, если он чуть попривыкнет к своему вновь обретенному здоровью, путешествие самолетом может стать для него экзаменом. Это будет очень серьезный экзамен, самый серьезный, какому только он может подвергнуть самого себя. Для каждого подверженного клаустрофобии перспектива оказаться запертым в тесном помещении и беспомощно повиснуть в воздухе по-настоящему ужасна. Если он сможет не моргнув глазом вынести это и испытание не закончится катастрофой, значит он может считать себя выздоровевшим. Он снова станет человеком.

Только он немного подождет: было еще слишком рано задавать вопросы самому себе.

Когда они пришли, ceilidh шел уже около двадцати минут, и они встали сзади вместе с остальной частью мужского населения. Стулья в холле были заняты только женщинами и стариками. За исключением нескольких мужских голов, видневшихся в самом переднем ряду, где сидели важные лица острова (Дункан Тэвиш, торговец, некоронованный король Кладда, два священника и несколько светил меньшего ранга), мужское население стояло у стен и толпилось у входа. Стоящие снаружи расступились, давая им дорогу, и, войдя, Грант отметил, что сборище было совершенно космополитическое: шведы и голландцы в полном составе, а кроме того, можно было услышать акцент, характерный для жителей абердинского побережья.

Пела девушка – высоким сопрано. Голос ее был приятным и чистым, но без всякого выражения. Как будто кто-то настраивал флейту. После нее пел самоуверенный моложавый человек, заслуживший овацию, к которой он отнесся настолько ревниво, что это было забавно; казалось, он сейчас начнет, как птица, любовно приглаживать перышки на груди. Как выяснилось, он был любимцем аудитории перебравшихся с материковой Шотландии гэлов и проводил больше времени, бисируя на концертах, чем на своей пришедшей в запустение ферме. Дребезжащим перетруженным тенором он спел любовную песенку и был награжден аплодисментами. Грант слегка удивился тому, что этот человек не удосужился постичь даже самые азы искусства пения. В своих вылазках на материк ему наверняка приходилось слышать настоящих, обученных певцов, которые умели пользоваться своим голосом; удивительно, как даже такому очень тщеславному человеку не пришло в голову научиться хотя бы самым основам того искусства, которым он занимался.