Грант ответил, что так он и сделает, и ушел; остаток дня он провел на единственном холме Кладда. Тумана не было, хотя ветер по-прежнему был напоен влагой, и когда Грант взобрался на вершину, ему открылись внизу море и разбросанные по нему острова, о которые разбивался прибой. Тут и там видны были короткие штрихи, неестественно прямые на фоне окружающей природы, – идущие суда. У ног Гранта лежал весь мир Гебрид. Он сидел и смотрел на этот скудный, пропитанный водой мир, и он казался ему крайним выражением заброшенности. Мир, только наполовину возникший из хаоса, бесформенный и пустой. Глядя вниз на Кладда, нельзя было сказать, смотришь ли на сушу с огромным количеством озер или на море с массой островов, – так перемешаны были море и земля. Это место лучше всего было бы оставить серым гусям и тюленям.

И все же, сидя здесь, наблюдая за меняющимися картинками на поверхности моря, лилового, серого, зеленого, за чайками, пикирующими, чтобы разглядеть его, Гранта, за хлопающими крыльями зуйками, которые устраивали свои гнезда внизу, на земле, Грант был счастлив. Он думал о миражах мистера Мак-Кея и шагающих скалах. Думал, как он и не переставал думать все последнее время, о Б-Семь. Здесь был мир Б-Семь, если следовать его описанию. Поющие пески, говорящие звери, шевелящиеся скалы, реки, которые перестали течь. Что собирался делать здесь Б-Семь? Просто приехать, как приехал он, Грант, и смотреть? Внезапный порыв, только саквояж с самыми необходимыми вещами. Несомненно, это могло означать одно из двух: или встречу с кем-то, или осмотр. Поскольку никто не хватился его, это не было рандеву. Значит, осмотр. Можно осматривать множество вещей: дом, проект, картину. Но если человек писал en route[67] стихи, эти стихи, несомненно, указывали на предмет осмотра.

Что связывало Б-Семь с этим суровым краем? Может быть, он прочел слишком много книг Г. Дж. Ф. Пинч-Максвелла или ему подобных? И забыл, что серебряные пески, дикие цветы и сапфировое море – вещи сугубо сезонные?

С вершины холма на Кладда Грант посылал Б-Семь привет и благословение. Если бы не Б-Семь, он бы не сидел сейчас здесь, над этим сырым миром, чувствуя себя прямо по-королевски, заново родившимся человеком, человеком с полностью вернувшимся самообладанием. Теперь он был не только защитником Б-Семь, он был его должником, его слугой.

Когда Грант покинул найденное им укрытие, ветер ударил его в грудь, и, спускаясь с холма, он опирался на ветер, как делал это, будучи мальчиком, так что ветер поддерживал его, и он мог самым невероятным способом почти свалиться с холма и при этом остаться невредимым.