– Да. На меня произвело впечатление его лицо. Лица – это моя профессия и в какой-то мере мое хобби. Меня заинтересовало, как изгиб бровей придавал лицу беспечное выражение, даже… даже когда это имело место, то есть при отсутствии всякого выражения. И интерес усилился совершенно случайно.

– Как? – Каллен не уступал ни дюйма.

– Когда я завтракал в отеле в Скооне, я обнаружил, что случайно подобрал газету, которая соскользнула с полки, когда проводник пытался разбудить его, и на полях – знаете, на пустых местах – кто-то карандашом написал несколько стихотворных строк. «Звери заговорившие, реки застывшие, шевелящиеся скал куски, поющие пески». Потом две пустые строки и потом: «Вот что охраняет дорогу в рай».

– И вы написали в газету, – произнес Каллен, и его лицо сразу почернело. – Почему это вас настолько задело, что вы не поленились написать в газету?

– Я хотел узнать, откуда эти строчки, если они взяты из какой-то книги. А если это было только что написанное стихотворение, мне хотелось знать, что это такое.

– Зачем? Что вам до этого?

– У меня не было выбора. Эти слова все время крутились и крутились у меня в голове. Вы знаете кого-нибудь, кого зовут Шарль Мартин?

– Нет, не знаю. И не меняйте тему.

– Я не меняю тему, как ни странно. Окажите любезность, подумайте серьезно минуту. Слышали ли вы или знали когда-нибудь о Шарле Мартине?

– Я уже сказал вам – нет! Мне нечего думать. И ясно же, вы меняете тему. Какое отношение имеет Шарль Мартин ко всему этому?

– По заключению полиции человеком, которого обнаружили мертвым в купе Б-Семь, был француз-механик по имени Шарль Мартин.

Минуту спустя Каллен произнес:

– Слушайте, мистер Грант, может, я не слишком умен, но я не вижу смысла в ваших словах. Вы говорите, что видели, как Билл Кенрик мертвый лежал в купе поезда, но это был не Билл Кенрик вовсе, а человек, которого звали Шарль Мартин.

– Нет, я говорю, что полиция решила, что этого человека звали Шарль Мартин.

– Ну, я думаю, у них было для этого достаточно оснований.

– Прекрасных оснований. При нем были письма, документы. Даже лучше – родные опознали его.

– Правда?! Так что вы мне тут голову морочите! Никто даже и не предполагал, что этот француз – Билл! Если полиция была уверена, что это француз, которого звали Мартин, почему, черт подери, вы решили, что это был вовсе не Мартин, а Билл Кенрик!

– Потому что я единственный человек в мире, который видел и человека в Б-Семь, и этот снимок, – кивнул Грант в сторону фотографии, лежавшей на туалетном столике.

Каллен помолчал, а потом сказал: