– Не надо. Мне кажется, депутация из двух человек немного чрезмерна для такого незначительного повода. Когда вы сегодня вечером будете в «Уэстморленде», чтобы я застал вас?

– Мистер Грант, я буду сидеть и держать руку на аппарате, пока вы не позвоните.

– Все-таки ешьте время от времени. Я позвоню в половине девятого.

– О’кей. В полдевятого.

Лондон был укутан в серый туман, в котором мелькали ярко-красные заплатки, и Грант с любовью смотрел на них. Форма сестер милосердия в армии тоже была таких же цветов, серого и ярко-красного. И в каком-то смысле Лондон обеспечивал человеку такое же ощущение милосердия и уверенности, какое исходило от сестринской униформы. Достоинство, доброта, скрывающаяся под внешним безразличием, внимательно-уважительное отношение компенсировали отсутствие всяких финтифлюшек. Грант смотрел на красные автобусы, так оживляющие серый день, и благословлял их. Как славно, что лондонские автобусы красного цвета! В Шотландии автобусы окрашены в самый жалкий из всех возможных тонов – голубой, – настолько жалкий, что он служит синонимом депрессии. Слава богу, англичане более веселый народ.

Грант нашел миссис Тинкер убирающей комнату для гостей. Не было никакой необходимости убирать ее, но миссис Тинкер получала такое же удовольствие от уборки комнат, какое другие получают, сочиняя симфонии, или выиграв кубок по гольфу, или переплыв Ла-Манш.

Миссис Тинкер принадлежала к тому многочисленному типу женщин, которых Лора однажды кратко определила как «женщин, которые моют порог своего дома каждый день, а свои волосы – каждые шесть недель».

Услышав, что поворачивается ключ в замке, миссис Тинкер выглянула из комнаты для гостей.

– Ну вот! А в доме ни крошки! Почему вы не сообщили, что возвращаетесь из чужих краев раньше срока?

– Все в порядке, Тинк. Я вовсе не хочу есть. Я просто заглянул положить багаж. Купите что-нибудь и оставьте мне, пожалуйста, когда будете уходить, чтобы у меня было что поесть вечером.

Миссис Тинкер каждый вечер уходила домой, отчасти потому, что надо было позаботиться об ужине для некоей персоны, которую она называла «Тинкер», а отчасти потому, что Грант всегда предпочитал по вечерам оставаться в квартире один. Грант никогда не видел Тинкера, и единственным связующим звеном между этим последним и миссис Тинкер были, похоже, ужин и немногочисленная родня. А так вся ее жизнь в действительности проходила в доме номер 19, Тенби-корт, Ю-31, и здесь же были сосредоточены ее интересы.

– Кто-нибудь звонил? – спросил Грант, листая лежащий у телефона блокнот.