– Разве? Ну может, он мне и не очень по вкусу. Слушайте, Тед, вы уверены, что не имеете никакого представления, даже если покопаться в самых дальних закоулках вашего мозга, где Билл мог остановиться?

– У меня нет закоулков в мозгу. У меня есть лишь узенькое пространство во лбу, где я храню только самое нужное. Несколько номеров телефонов, одна-две молитвы.

– Ладно, я бы хотел, чтобы завтра вы прошлись по наиболее вероятным местам, если вы не против.

– Конечно, конечно. Я все сделаю. Все, что вы скажете.

– Хорошо. У вас есть ручка? Вот список.

Грант продиктовал Теду названия двадцати с небольшим отелей, исходя из предположения, что молодой человек, приехавший из пустыни или крошечного провинциального городка, будет искать для себя караван-сарай, который был бы достаточно большим, веселым и не слишком дорогим. И просто для ровного счета Грант добавил пару самых известных дорогих; молодые люди, в кармане у которых деньги, полученные за несколько месяцев работы, бывают иногда экстравагантны.

– Думаю, обойдемся этими, – сказал Грант.

– А что, есть еще?

– Если он не остановился ни в одном из этих, тогда мы потонули, потому что нам придется обследовать все отели в Лондоне, чтобы найти его, не говоря уж о пансионах.

– О’кей. Я начинаю завтра с утра. Мистер Грант, мне хочется сказать, как я благодарен вам за все, что вы для меня делаете. Тратите свое время на то, что никто другой сделать бы не смог; я хочу сказать, к чему полиция и не притронулась бы. Если бы не вы…

– Послушайте, Тед. Я не склонен к благотворительности, я делаю то, что доставляет мне удовольствие, возбуждает мое любопытство, и я наслаждаюсь всем этим от души. Если бы это было не так, поверьте, меня не было бы в Лондоне. Сегодня я спал бы в Клюне. Так что доброй ночи, спите спокойно. Мы с вами расколем этот орешек.

Грант повесил трубку и пошел посмотреть, что миссис Тинкер оставила на плите. Это оказалась картофельная запеканка с мясом. Грант отнес ее в комнату и рассеянно съел; мысли его были по-прежнему прикованы к Ллойду.

Что было знакомого в Ллойде?

Грант прокрутил в уме те несколько минут, прежде чем впервые ощутил чувство узнавания. Что делал Ллойд? Отодвигал панель книжного стеллажа. Отодвигал ее элегантным жестом, сознавая его изящество, слегка любуясь самим собой. Что было здесь такого, что вызвало ощущение, будто это очень хорошо знакомо?

Было кое-что даже еще более странное.

Почему Ллойд спросил «на чем?», когда он упомянул строчки, нацарапанные Кенриком?

Такая реакция, конечно же, совершенно неестественна.