Что в точности он сказал Ллойду? Он сказал, что его интерес к Кенрику был вызван несколькими нацарапанными им стихотворными строчками. Нормальный отклик на это должен был бы звучать: «Стихотворными строчками?» Ключевым словом во фразе было слово «строчки». То, что они были нацарапаны, имело второстепенное значение. И то, что человек отреагировал на эту информацию вопросом «на чем?», было необъяснимо.

Если не считать того, что человеческая реакция вообще необъяснима.

По опыту Грант знал, что иногда во фразе важными оказываются несущественные, не относящиеся непосредственно к делу слова. Весьма удивительные и полезные открытия лежали в области между утверждением и non sequitur[75].

Почему Ллойд спросил: «На чем?»

Грант отправился спать, так и не решив эту проблему; с тем и заснул.

Утром он начал обзванивать всех специалистов по Аравии и к концу этой «охоты» вовсе не был удивлен, что она не дала никакого результата. У тех, для кого изучение Аравии было просто хобби, очень редко имелись деньги, чтобы поддерживать чужие идеи. Они сами искали кого-нибудь, кто субсидировал бы их работу. Единственный шанс заключался в том, что кто-то из них настолько заинтересовался сделанным предложением, что согласился поделиться полученными деньгами. Но ни один из этих людей никогда не слышал ни о Шарле Мартине, ни о Билле Кенрике.

К ланчу Грант закончил свой опрос и теперь стоял, глядя в окно, и ждал звонка Теда Каллена, раздумывая, выйти ли поесть где-нибудь или попросить миссис Тинкер сделать ему омлет. День опять был серым, но дул легкий ветерок, и в воздухе стоял запах влажной земли, напоминавший о деревне. Хороший день для рыбалки, отметил про себя Грант. На какой-то момент он пожалел, что не шагает сейчас по пустоши к реке, вместо того чтобы воевать с лондонской телефонной сетью. И даже не обязательно это была бы река. Он уселся бы после полудня в дырявую лодчонку на Лохан-Ду, имея Пэта в качестве компаньона.

Грант повернулся к письменному столу и стал приводить в порядок вскрытую и уже прочитанную утреннюю почту. Он наклонился, чтобы бросить разорванные листы и пустые конверты в корзину для бумаг, и на полпути застыл.

Вот оно.

Грант понял наконец, кого напомнил ему Херон Ллойд.

Крошку Арчи.

Это было так неожиданно и так смешно, что он плюхнулся на стул и расхохотался.

Что общего у Арчи с элегантным, утонченным человеком, каким был Херон Ллойд?

Крушение надежд? Конечно же нет. То, что они оба были иностранцами в странах, которым посвятили себя? Нет, слишком натянуто. Должно быть что-то гораздо более близкое.