— Бежевого цвета?

— Не помню точно, но светлая, — кивнул Юсупов. — Потом ее пришлось перекрасить в мастерской Аронова. Так Федорова ждали на этаже, этих людей нанял Аронов. Но тут словно судьба вмешалась. Этажом ниже справляли молодежную свадьбу. Когда Федоров вызвал лифт и начал подниматься на этаж, целая компания из этой квартиры, где играли свадьбу, вывалила на лестницу курить. Федоров поднялся, вышел из лифта, но те люди ничего сделать не смогли. В подъезде было полно людей. Федоров долго топтался у вашей двери. А эти люди, которых нанял Аронов, стояли от него в двух шагах, переглядывались и никак не могли сообразить, что им делать.

Федоров вытащил сигарету и попросил у них спички. А они оказались некурящими. Действовать они так и не решились. Тогда Федоров позвонил в дверь снова, уже в последний раз, что-то проворчал себе под нос, сошел на нижний пролет лестницы и прикурил у кого-то из гостей этой свадьбы. Возвращаться на ваш этаж, чтобы сесть в лифт, он уже не стал, сошел на нижний этаж, вызвал лифт туда и спустился. Лазарев сидел в машине и видел, как Федоров появляется на улице живой и невредимый. Он понял, что наверху что-то не заладилось.

Юсупов вытер рот тыльной стороной ладони.

— Прошу к чаю.

В комнату просунулась голова Веры. Она распахнула дверь шире, переступила порог и посмотрела на мужа.

— Чай подождет, — сказал Юсупов, стараясь выглядеть естественно, но ничего не мог поделать, лицо оставалось бледным и неестественно напряженным.

— Да уж, мы заговорились, — Сайкин дружелюбно улыбнулся. — Видимо, чай придется отменить. В другой раз обязательно.

Вера исчезла за дверью.

— Семен прав, твоему налаженному быту в Москве, идиллическим отношениям с женой, видимо, пришел конец, — сказал Сайкин. — Ты хотел условий — это и есть мое условие. Даю тебе пять суток срока с сей минуты.

Чтобы ты убрался из города навсегда. Москва большая берлога, но быть в этой, пусть большой, берлоге с такой вонючкой, как ты, не желаю.

— Но как я объясню? — Юсупова ударило в пот, рубашка прилипла к спине. — Я ведь должен…

— Ты должен убраться из города, всего-навсего. За то, что ты наделал, ты заслуживаешь совсем иной судьбы. Я предлагаю тебе уехать. Конечно, будет трудно придумать правдоподобную убедительную версию для жены, как-то все ей объяснить. Но ты постараешься. Если ты все же решишь остаться, знай: я тебя и пальцем не трону. Да, не трону, но сделаю твою жизнь здесь невыносимой. Ты никогда не поднимешься в Москве, ничего не добьешься, как бы ни старался. Репутацию тебе создам такую, что и бродяга не позавидует. Для начала, скажем, у тебя сгорит эта дача. Потом будут неприятности с квартирой. Имущественные неурядицы станут преследовать тебя. А что может быть хуже для человека, смысл жизни которого в накопительстве? Посвятить себя деньгам и всю жизнь оставаться нищим.