— Не стоит себя утруждать, — Пашков сосредоточенно жевал. — Я уже привык один хозяйствовать.

— Хорошая пища продлевает жизнь и, что особенно важно, творческое долголетие, — наставительно изрек Сайкин. — Кстати, как ваши творческие достижения, опять не пишете или кризис миновал?

— Миновал, к вашей радости, — буркнул Пашков и тут же пожалел, что не соврал.

— Вот и прекрасно, — обрадовался Сайкин, сунув в рот остаток бутерброда, отряхнул ладони от хлебных крошек. — Есть один замысел. Неплохо бы вывести положительного героя…

— Из сословий коммерсантов? — Пашков скривил рот. — Он живет ради будущего, имеет прекрасную репутацию среди себя подобных и много жертвует на благотворительность. Такой положительный герой вам нужен? Воплощайте свои замыслы в бетоне, вы же строитель. С писанием я сам разберусь.

— Вот опять вы кусаетесь. — Сайкин вытащил следующий бутерброд с говядиной.

— Надоели советы, — рассердился Пашков. — Почему-то писателям советуют все кому не лень. Давать советы писателям чуть ли не признак хорошего тона.

— Простите. — Сайкин, зажав бутерброд в зубах, поднял руки вверх. — Больше не буду. Только хотел сюжет предложить, думал, понравится.

— Сюжетов вокруг более чем достаточно, в них не нуждаюсь, — ответил Пашков и, довольный капитуляцией Сайкина, дожевал бутерброд, и отвернулся к окну.

Бесконечное снежное поле, у горизонта отпечатался на небе черный лес с острыми макушками елей. Пашков вытащил из кармана мятую пачку сигарет и пустил в приоткрытое окно струйку дыма. Он думал, что нынешний Новый год действительно получится невеселым. Чего доброго, заявится Сайкин. Скажет, мол, заглянул на минуту, а просидит до утра, будет давать советы, пить коньяк за творческое долголетие, говорить банальности. Хотя черт с ним, путь приходит, если захочет. Лучше уж Сайкин, чем сидеть перед телевизором в одиночестве.

Пашков повернулся к Сайкину. Тот, развалившись на сиденье, дожевывал бутерброд. Пашков снова уставился в окно и принялся рассматривать пустое снежное поле. «Что там сказал Сайкин про Новый год? — думал Пашков. — Очередную банальность о новом рубеже, точке отсчета. Да, придется привыкать к одиночеству».

* * *

После отъезда брата в Америку в городе не осталось ни одного родного человека, — Пашкову сделалось неуютно от этой мысли.

«Погоди, ты еще обратно вернешься», — сказал он брату по дороге в Шереметьево. «Пешки назад не ходят», — сказал брат. «Черт с тобой, живи, где хочешь», — ответил Пашков. Брат ничего не сказал, в мыслях он был уже далеко. Жена брата плакала, то и дело пряча нос в мокрый платок. «Живи где хочешь, хоть на краю света, если ты там будешь счастлив», — повторил Пашков. «Срать я хотел на твое счастье», — сказал брат.