Это был русский человек со светлыми глазами, большим прямым носом, светловолосый. Но во дворе из-за тюбетейки его прозвали узбеком. Что интересно, с годами он и вправду стал все больше походить на азиата. Что-то такое в узком разрезе глаз, смугловатой коже… Действительно, если приглядеться, он чем-то напоминал узбека.

Изменились и его манеры. На любое приветствие, например «доброе утро», он неизменно отвечал «салям малейкум» и улыбался как-то широко, по-узбекски. Он полюбил плов со сладостями, из мясных блюд отдавал предпочтение жаренной на курдючном сале баранине. Когда он ссорился с супругой и та давала волю эмоциям, то называла его не иначе как «узбек проклятый». Да, такие вот метаморфозы производит с людьми обычный головной убор.

Сайкин подмигнул Пашкову и опрокинул стаканчик.

— Вы надеетесь, что эта шляпа изменит мой характер, этот характер приобретет начальственные властные черты, — хмыкнул Пашков. Рассказ об узбеке показался ему занимательным. — И что же, в конце концов, стало с вашим героем в тюбетейке?

— Годам к шестидесяти он облысел совершенно, как колено новорожденного, и стало ясно, что его теория несостоятельна, — Сайкин наполнил стаканчик и протянул Пашкову. — Он сослепу попал под машину, когда возвращался из булочной. Он не носил очков, хотя очень плохо видел. На этот счет у него тоже была какая-то своя теория. Хоронили «узбека» всем двором, он был хорошим человеком. Его жена настояла на том, чтобы на покойного надели тюбетейку. Кстати, в Средней Азии он, отродясь, не бывал. А тюбетейку купил на Тишинском рынке.

— Что ж, светлая память «узбеку».

Пашков, слегка подавленный финалом рассказа, выпил коньяк. Покрутив шляпу еще минуту-другую, он надел се на голову. Шляпа оказалась немного велика и сползала на уши.

— Вам идет, — одобрил Сайкин.

— Серьезно? — Пашков снял шляпу и осмотрел ее с критическим прищуром. Подумав, он слегка загнул кверху жесткие поля и снова водрузил шляпу на голову. — Вот так лучше.

— Вы отстали от жизни, — сказал Сайкин. — Загибали поля кверху только руководители среднего звена в шестидесятые годы. Теперь так носят шляпы только негры.

— Русские литераторы ничем не лучше негров, — Пашков сдвинул шляпу на затылок, обновка нравилась ему. — Не лучше негров, — веско подытожил Пашков.

— Шляпа-это не просто шляпа, — сказал Сайкин, которого после выдержанного коньяка всегда тянуло на философские разговоры. — Эпоха рабочих кепок прошла, а вместе с ней минула и эпоха жертвенности, жизни для будущих поколений. Так-то. Наступает эпоха эгоистического потребления, входят в моду атрибуты буржуазного быта, в том числе шляпы. Носите шляпу и радуйтесь новым временам.