Дед погладил ладонью крышку радиоприемника.

— Много я людей спасал. Только тот мужик через неделю после того случая все же помер.

— От кваса твоего, наверное, — предположил Сайкин.

— Не от кваса, от кваса здоровье одно прибавляется, чего от него помирать-то, — дед Матвей почесал густую бровь. — На шоссе под машину попал по пьяной лавке. Видно, Бог решил его прибрать. Сперва я квасом помешал. А Бог потом все по-своему сделал. Вона как бывает.

Матвей, обхватив ладонью лоб, задумался. Сайкин ждал, что он поведает после своего печального рассказа. Но дед молчал, новая мысль в его голове рождалась мучительно, трудно. На лице Матвея изобразилась неподдельная мука.

— Эх, — наконец вздохнул Матвей, — картошки в подполе зря не набрал. — Тепереча снова лезть придется.

— Ну, дед, с тобой от тоски помрешь, — сказал Сайкин, держа бутыль с самогоном за самое горлышко. Он наполнил рюмки. — Не умеешь ты веселиться. Пригласил бы к нам на посиделки девчат, ядреных селянок, достал бы где гармонь. Попели, поплясали. А то сидим как на поминках, хоть помирай.

— Витька, супостат ты этакий, где ж я тебе девок возьму? В городу все девки. Старухи одни остались тут доживать.

— Неужели ни одной девки на всю деревню нет? — допытывался Сайкин. — Быть того не может.

— Не может, — поддакнул со своего стула Пашков.

Он водил вокруг налитыми до крови глазами, словно пытался вспомнить, где он сейчас находится.

— Вот видишь, дед, быть такого не может, — Сайкин поднял рюмку. — Наверное, прячешь девок от нас?

— Чего мне их прятать? — дед положил на свою тарелку вареную картофелину и соленый огурец. — Кои замуж повыходили, кои на ученье поехали. Чего им, молодым, в деревне делать?

— И то верно, делать тут пока нечего, — согласился Сайкин. — А года через полтора будут в очередь записываться, чтобы обратно пустили, — он потянулся рюмкой чокнуться с дедом. — Выпьем за то, чтобы блудные дети вернулись на родину. На свою землю, к новым очагам.

— И то верно, — согласился дед и с охотой чокнулся с Сайкиным. Пашков сказал, что пропустит, и отхлебнул кислого кваса. Выпив рюмку, дед Матвей закряхтел, вытер ладонью бесцветные губы и, круто посолив картофелину, закусил.

* * *

— Так что, дед, неужели ни одной бабы на всю деревню не осталось? — не успокоился Сайкин.

— Ну что пристал к старику?

Матвей шмыгнул носом, достал из кармана красный кисет и положил на стол перед собой, вынул из нагрудного кармана рубахи газетный прямоугольник.

— Подавай ему девку. Прошлый раз тоже все девку хотел, еле угомонился. Сказано тебе, нет девок. Вот разве что, — в несколько ловких движений дед Матвей скрутил темными пальцами козью ножку, — разве Евдокию позвать? Но на кой ляд она тебе нужна, с бельмом-то на глазе?